Март 19th, 2009

Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ИСЛАНДЦЫ В ИСЛАНДИИ XXI-ОГО ВЕКА
(с купюрами)

bolu hjalmar Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)

 

[Ísland, Fold, fólkið,]
kvein mitt ei heyrist, skal [ég] því þegja.
Félagsbræður ei finnast þar,
af frjálsum manngæðum lítið eiga,
eru því flestir aumingjar,
en illgjarnir þeir, sem betur mega.

 

Bólu-Hjálmar (Jónsson) Sverrir Kristjánsson
“Feigur Fallandason”, “Konur og kraftaskáld”: bls. 218

Копенгаген.
Kaupmannahöfn.

… В аэропорту Копенгагена я провел около шести часов. За огромными окнами-витринами сияло солнце в голубом небе, был теплый август и какая-то чистая и чрезвычайно ухоженная чужая земля. Серо-голубой асфальт взлетных полос с изумрудной окантовкой. Мы же, пассажиры, были как в аквариуме заперты среди витрин аэропорта, в шумной толпе, состоящей преимущественно из белых людей. Отовсюду сквозняком и стылостью тянули кондиционеры. Дикторы постоянно и очень внятно, в отличие от их российских или американских коллег, сообщали металлическими голосами необходимую информацию и через каждые полчаса напоминали нам, чтоб мы, пассажиры, не оставляли без присмотра своих вещей. Тем не менее, на них никто не обращал внимания, вещи валялись как-то свободно…

Из книг, среди прочей модной мишуры, я с интересом заметил датские переводы книг Дж. Толкина, что-то о Гарри Поттере и из Коэльо. Разумеется, стояли на полках свежие труды, то ли на английском, то ли на датском (сейчас уж не помню), посвященные жизни и судьбе Адольфа Гитлера и Иосифа Джугашвили. И все это вперемешку с кричащими яркими обложками местных журналов, порнопродукции (чего в США я в аэропорту и вообразить не мог), а также датские версии музыкальных журналов типа «Metal Hammer» с до боли знакомым Ларсом Ульрихом из «Металлики» (удачливым датским иммигрантом в США) на обложке и т. д.

Я урывками спал, сидя то здесь, то там на черных пластиковых сидениях для пассажиров, по возможности выбирая места подальше от кондиционеров, но это было нелегко. Выпадал из долгожданной реальности на пятнадцать-тридцать минут, потом вставал с ужасом думая как я смогу хоть сколько-нибудь осмысленно воспринять Исландию и исландцев, тех, встречи с которыми я добивался долгих десять лет (ведь я не спал уже почти двое суток). Замерзший, голодный и разбитый брел к ближайшему табло, чтоб в очередной раз убедиться, что рейса Копенгаген-Кебла-вик там нет. Просто поразительно куда сейчас только не летели самолеты: в Амстердам, Берлин, Рим, Нью-Йорк, Софию, Токио, Истамбул, Белград, Пекин, Париж, Мадрид, Тель-авив и т.д. и т.п. Но только не в Исландию. Как в известной песне Высоцкого. (Но мне туда не надо.)

* * * * *

И вот почти что у меня на глазах на черном табло что-то заколыхалось в недрах, задрожало, и на поверхности несмело проступила надпись Копенгаген-Кебла-вик, ворота номер… Спустя полчаса надпись оформилась окончательно – ворота номер 9. И я как-то вяло подумал: это МОИ ворота в ИСЛАНДИЮ. Сразу идти как-то не хотелось и казалось, что я буду сидеть там один посреди зала ожидания. Но все-таки я не спеша поплелся по длинному покрытому ковром коридору сектора «B» вниз, почти в самый конец, мимо множества серых и голубых дверей и окон с видами на пустые взлетные полосы.

К моему удивлению зальчик ожидания был уже на треть заполнен пассажирами, хотя до вылета оставалось час и сорок минут. Мне почему-то казалось, что самолет компании «Айслэнд эйр» будет полупустым и на нем будут на восемьдесят пять процентов одни исландцы. В ожидающей же пестрой компании мне не удалось сразу увидеть исландцев. По внешнему виду тех, что сидели молча, я не мог понять точно откуда они родом, остальной же набор был стандартен: немецкие подтянутые мамаши с деловитыми «киндерами», группа шумных американцев (половина из них — толстые тетки около/за сорок лет), которые видно недавно перезнакомились и сейчас же уселись играть на полу в карты. Были еще какие-то непонятные две девицы, которые тихо говорили на странном языке. Сперва я решил, что это исландки, но потом мне показалось, что они говорят по-русски. Но так толком и не понял. Разгадка сего наречия ждала меня при высадке в далеком Эгильс-стадире на самом востоке Исландии.

На низких столиках лежали какие-то бестолковые цветные газеты – не то на шведском, не то на норвежском языке. В них, судя по дурацким фото, речь шла об олимпиаде 2008 в Пекине. Меня даже как-то отчасти разочаровало, что здесь нет ничего с ярко выраженной исландской окраской. Хотя металлические голоса дикторов как-то потонули в толчее центра аэропорта, до нашего отшиба долетали обрывки объявлений и вот, за стеклом, во внешнем большом мире, откуда-то сбоку неспеша подъехал серебристый самолет с сине-красным исландским флагом на борту и надписью «Iceland Air». Он начал медленные замысловатые маневры у выхода. Двери же коридора на выход открылись и засуетились стюардессы в синем. «Флюг-фрейи», вспомнил я исландский термин для них: буквально «фрейи (хозяйки) полета». Блондинки в форме накрывали серую кафедру у входа в коридор к самолету, а по внутреннему радио сказали, что объявлена посадка и просили подготовить билеты для проверки. Народ не спеша принялся вставать и двигаться к «флюг-фрейям». Я вспомнил, что в США в обязательном порядке сначала пускают детей с родителями, а потому не стал торопиться, а последовал за «фрау» с их бодрыми детьми. Приторно-вежливая flugfreyja если у кого смотрела паспорт, то здоровалась по-английски, а у кого проверяла только билеты, говорила «sæll».

Мне повезло оказаться у окна. Места были тройные, и рядом со мной угнездилась парочка скандинавов: толстый жизнерадостный отец и сын-подросток. Сзади же бушевали немецкие «киндеры». В принципе внутри все напоминало российские и американские самолеты. Но в сетке спинки переднего сидения я обнаружил толстую цветную «Моргун-бладид» — главную газету Исландии. И принялся ее торопливо пролистывать. Самолет плавно пошел на взлет и тут книжный и редкий исландский язык стал оживать и превращаться в реальный. Над ровным гулом немецкого, американского и пр. вавилонских наречий капитан стал объявлять рутинные вещи, но на ИСЛАНДСКОМ ЯЗЫКЕ. Все, разумеется, сопровождал английский дубляж. И как-то по-родному умилило то, что, как наш экипаж говорил по-английски с русским акцентом, так исландцы воспроизводили свой английский с почти абсолютным отсутствием шипящих, глухого небного «r» и открытого «э». Разумеется, кое-какие «а» были у них «у». Прямо как в русск. «нут» (англ. nut).

hg Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)В «Моргун-бладид» меня ждал сюрприз: неожиданно я наткнулся на цветную фотографию моего благодетеля — бывшего исландского министра и депутата альтинга, а ныне натуралиста и писателя господина Хьёрлейва Гухтормссон. Мне это было приятно, и я подумал, что должно быть сильно он ждет моего прилета, если так подал мне весточку через атлантический океан (о необычайно сильной его родовой удаче мне спустя два дня поведал сам профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон). Правда, хотя я и пролистнул газету дважды, объявления об открытии памятника Йоуну Ученому и его жене, и о конференции, Йоуну посвященной, я не обнаружил.

В числе прочих истинно исландских проявлений на воздушном корабле были: наглядная демонстрация «флюг-фрейями» пользования спасательным жилетом с инструкцией на исландском языке (я и с русской инструкцией-то себе слабо представляю как бы я с ним, т. е. с жилетом справился, если б нужда пришла!), исландская еда с очень соленым маслом и сладким «skýr» — фактически, йогуртом с кусочками персика. Все, естественно, с исландскими ярлыками. Каталог сувениров, в котором предлагалось купить два кулончика банд-руны из серебра. jewerly Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Исландские кустари тщились изобразить рунами «ást» (любовь) и «viska» (мудрось). Надо ли говорить, что банд-руны были составлены неправильно. (Кстати, позже, об этом же, с сарказмом, сказал мне Эйнар Пьетурссон, когда мы обсуждали с ним исследования в области исландских «рун речи».) «Фрейя полета» с высокомерным выражением лица провезла даже ближе к концу полета подобные банд-руны вперемешку с другими товарами на торговой тележке между пассажирских кресел – покупай не хочу. (Между прочим, я заметил, что на исландских самолетах, как правило, две основных стюардессы: постарше и молодая, равно как в рассказах про эльфов, в которых двух людей-мужчин внутри холмов встречают две эльфы – молодая и зрелая.) В санузле самолета над раковиной висела табличка на английском и исландском языках о том, что экипаж очень просит соблюдать чистоту в раковине и мыть ее за собой, ибо, как я понял, исландцы наполняют раковину, как тазик, водой и моют в ней руки.

fruts Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Хоть и по-исландски, а «Моргун-бладид» была забита всякой международной чепухой, как то: сплетни про российско-грузинский конфликт, пекинскую олимпиаду, скорбь из-за похорон великого Солженицина и подобного в том же духе. И ничего по-настоящему исландского. Я был отчасти разочарован. Тем временем моему соседу-скандинаву приспичило испить исландского пива, и я с интересом отметил, что пиво-то здесь стоило аж шесть долларов за банку 33 мл, а также, что называется оно «Viking beer», и было шести градусов крепости.

Тут наш самолет вошел в зону турбулентности, его стало основательно трясти, «фрау» то и дело повизгивали где-то сзади. Командир самолета по радио предупредил о дискомфорте и попросил особенно не беспокоится. Внизу сквозь разрывы туч виднелся океан в движении. Я решил на всякий случай опоясаться ремнем безопасности, благо все остальные пассажиры, которых я видел, с ремнями не расставались со времени посадки. Я некстати вспомнил кадры из фильма “No such thing” (русск. название «Монстр»), тот момент, где главная героиня разбивается на самолете вблизи Исландии, самолет падает в океан, а она единственная спасается — типа плата за визит в Исландию.

«Флюг-фрейи» сновали между креслами, оказалось, что среди пассажиров были исландцы с маленькими детьми, и, разумеется, стюардессы от них не отходили, щебетали на своем и приторно лыбились.

Когда пелена облаков на некоторое время заканчивалась, я видел внизу, в морской воде, обширные участки льда. Он был серого, зеленоватого или матового цветов. Иногда виднелись какие-то землисто-коричневые заплатки или что-то напоминающее серо-черные скалы. Потом всё опять застлали облака, и началась очередная тряска.

А через некоторое время мне открылся в иллюминатор потрясающий вид. Покуда другие в основном смотрели какой-то голливудский ширпотреб, небо опять расчистилось, и атлантический океан открылся в своей первозданной мощи. Вода была покрыта волнами, казавшимися с высоты всего лишь рябью. Хоть вода и не была прозрачной, но как-то ощущалась гигантская морская бездна, и что самое невероятное океан начинал замерзать, хотя и было всего лишь девятое августа!

Тут капитан объявил, что мы минут через сорок приземлимся в Кебла-вике и наступила самая томительная часть пути. Я прикидывал, какие неприятности могут меня ждать в аэропорту в связи с кознями моих врагов – исландских чиновников; где там менять евро на исландские кроны и где находится обязательный автобус Кебла-вик — Рейкьявик, на котором, собственно, и надо добираться до столицы Исландии, где меня согласно «мылу» должен ждать Вьестейн Оуласон. Кстати, поскольку я опаздывал более чем на полсуток (мой самолет прилетал не 8 августа ночью, но 9 августа в 2.30) и я не получил ответа на последнее «мыло» от исландцев, я волновался, что они меня не встретят, и как в этом случае быть пока не придумал. Одним словом, впереди мрак и неизвестность. И состояние мое было подстать – полутора суток без сна, только короткая изматывающая дремота.

Наконец самолет «Iceland air» резко пошел вбок и вниз, облака остались наверху, и под нами пошли классические виды Исландии.

Исландия.
Ísland.

Черная лавовая порода с пятнами зелени. Синие волны у скалистых берегов. Островки льда. Песочные разводы полей. Как говаривали одни мои знакомые, «как на луне». Или в научной фантастике. По этому поводу «фрау» с «киндерами» чрезвычайно оживились. Детей чуть не прижимали к окнам, орали: «Исланд, Исланд», постоянно вспыхивали фотоаппараты и сотовые. И нам еще повело, так как иллюминаторы другого борта самолета смотрели прямо в небо. Командир принялся выдавать по радио рутинную информацию, плюс сказал местное время. Все бросились переводить часы. Мы приближались к земле. Тут и там виднелись какие-то домики, иногда даже маяки. Черные скалы стала рассекать какая-то ртутная паутина. Реки и ручьи Исландии.

Когда мы стали резко снижаться я, все еще не веря глазам, мысленно поприветствовал «Сокрытый народ, эльфов и духов земли Исландии» по-исландски, по-английски и по-русски и пожелал им процветания. Радио «Iceland air» сообщило, что полет благополучно завершился, мы находимся в международном аэропорту Кебла-вик и пожелало нам счастливого пути.

Мы, грохоча ботинками по трапам, пошли вниз в сам аэропорт. Хоть из самолета складывалось впечатление, что светит солнце, Кебла-вик встретил нас серым деньком. Все как-то куда-то разбежались, как муравьи, а я остался гадать, где брать багаж, и надо ли проходить паспортный контроль. С какого-то рейса спасатели вывезли в коридор очень старую исландку. Она была похожа на мумию. Ее кожа напоминала желтый пергамент с сероватым отливом. Спасатели старались как можно более вежливо выспросить ее о чем-то. До меня, казалось, никому дела нет.

Расспросив местных служащих, я спустился к транспортерам с вещами, и, отыскав свою кладь, груженный подарками поплелся на выход. Других пассажиров уже не осталось, и я шел по узкому пустому коридору, следуя желтым указательным стрелкам. Сбоку на подоконнике сидел какой-то служащий в черном комбинезоне, с блондинистой бородкой и скучал. Проходя мимо, я спросил у него, правильно ли я иду на выход. Он несколько оживился и поинтересовался исландец я или нет. Я ответил отрицательно. Тогда он еще больше оживился и неожиданно велел мне провести мои вещи через таможенный контрольный транспортер. Что я и сделал. Он посмотрел на свой экран, напустил на себя сурово-неприступную гримасу и принялся кого-то звать по имени. На его зов из какой-то двери появилось двое. Мужичок был какой-то невзрачный, а бабенка – сущая тролльша: крупная, некрасивая, с короткими ногами и массивными длинными руками. Ее короткая стрижка сливалась с ее мордой грубой лепки, создавая особенный отталкивающий эффект. Все были в черных комбинезонах.

Она приблизилась ко мне так, что стены дрожали, отволокла мои чемоданы в соседнюю комнату и заявив, что желает проверить три вещи, натянула на свои лапища прозрачные перчатки, похожие на «кондомы». Сперва она выудила пластиковую упаковку с силиконовыми затычками для ушей (которые знакомые привезли мне из Нью-Йорка). Я с трудом втолковал ей, что это такое, но она не особо расстроилась, и с надеждой вцепилась в упакованные кусочки дорожного мыла. Это ее расстроило еще больше, но оставалось третье. Десять подарочных экземпляров «Книги историй об эльфах» (Álfasögubók). Черные аккуратные томики. Этой тупице пришлось объяснять, что я писатель, а это мои книги и приехал я на конференцию. Она пролистнула один экземпляр и расстроено успокоилась, сообщив, что «на экране вещи иногда выглядят не так, как в действительности». Извиняться никто не собирался, мои чемоданы она оставила развороченными, и под конец спросила, чёй-то за писатель такой Йоун Ученый. Сил и желания объяснять ей у меня не было, а когда она спросила, «когда умер и где похоронен этот Йоун», я просто развернулся к ней спиной и побрел к выходу. Но не примянул поблагодарить за сию радушную встречу на входе в страну, свидания с которой я добивался долгих 10 лет. И кое-что издал по ходу. Когда я опять поравнялся со скучающим бородачем, я, вспомнив уроки США, направился прямо к нему. Он сделал попытку отвернуться от меня, но я подошел к нему вплотную и на как можно более ломанном английском спросил у него, где тут евро менять, и где автобус на Рейкьявик. Наглости игнорировать меня ему не хватило и пришлось ответить. Я его очень сладко поблагодарил и поплелся на выход. Я надеялся отомстить им с помощью моего благодетеля, бывшего министра. Это же надо, принять русского писателя за нарко-дилера, а особенно экземпляры моей шестой книги по исландской культуре! И еще я вспомнил, что согласно сагам и трактату Йоуна Ученого «Собрание сведений и фактов для лучшего понимания Эдды», чтоб достичь Земли неумирающих людей — рая земного язычников, сначала надо было преодолеть заслон из бесов и немертвых-драугов.

Директор Вьестейн Оуласон и его жена Уннюр Йоунсдоухтир.
Forstöðumaður Vésteinn Ólason og Unnur A. Jónsdóttir.

vestein olason Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Когда я вышел, наконец, из международного аэропорта Кебла-вика наружу совершенно разбитый и раздраженный, я увидел небольшую группку встречающих. Среди них как-то неловко стоял человек в сером костюме среднего роста и гладко выбритый вместе с классической исландкой, которая сразу чем-то напомнила мне жену посла Бенедихта Йоунссона на приеме в Москве. Человек держал в руках самодельную табличку из картона с надписью синей шариковой ручкой «Leonid Korablev».

Я, пригнув голову, приблизился к ним. Пара продолжала смотреть сквозь меня.

- Здрасте, — сказал я им.

Человек, не веря своим глазам, как-то обреченно спросил:

- Вы Леонид Кораблев?

Я устало кивнул головой. Тут человек оживился и стал привычно деловит. Он, пожав мне руку, представился, что он — Вьестейн Оуласон. Спросил, как я себя чувствую и как прошел полет. Я ответил, что он, наверное, знает, что я почти опоздал на самолет “SAS”, российские работники этой авиакомпании отказались меня сажать за 25 минут до отлета самолета, и я вынужден был лететь другим рейсом; дремал и жил в «Шереметьево» и копенгагенском аэропорте сутки с половиной и т. д. и т. п. Затем я мрачно осведомился, где тут евро менять. Вьестейн растерялся и повел меня назад в здание аэропорта Кебла-вика. Там у окошка стояла небольшая, но все-таки очередь в обменник. Пока я высматривал курс валюты, Вьестейн спросил, зачем мне сейчас кроны. Я ответил, что ведь надо ехать на автобусе до Рейкьявика. Вьестейн несколько нервно сообщил, что он сам довезет меня до своего дома на машине, а там уж разберемся с обменом денег. И мы пошли наружу и за само здание аэропорта.

Исландка молча семенила за нами. Автостоянка напомнила мне США с той лишь разницей, что слева хоть и шумел Атлантический океан, но справа стояли невысокие синие исландские горы. И было какое-то серое низкое небо. Мы погрузили мои вещи в багажник. Вьестейн сел за руль, исландка — с ним рядом, ну а я расположился на заднем сидении. И перевел дух. Вот она, Исландия!

Машина ехала по асфальтовой дороге, справа и слева были отсыпки из черного шлака, затем шла темно-серая лава, покрытая мелкой травой грязносалатового цвета больше похожая на лишайник. Ее рассекали трещины, по краям которых высились валуны. А далее высились горы.

Сначала я принялся возмущаться по поводу российских работников “SAS” и навязчивой тупизны исландских таможенников. Вьестейн автоматически пообещал все исправить. Затем я, указывая на покрытые зеленью валуны, поинтересовался, не эльфийские ли это камни, в которых живет Сокрытый народ. Вьестейн отрицательно покачал головой. На это я заметил, что в Исландии сейчас царит «эльфийское» надувательство для доверчивых туристов, и что старые традиции намеренно искажаются, а подлинное знание об эльфах выхолащивается. Вьестейн энергично согласно закивал головой и даже повернулся ко мне. Надо заметить, что дорога была непривычно пустой, и нам встретилось очень мало машин. Я рассказал о том, что составил (когда жил в Бостоне) трактат о Сокрытом народе, который вывесил в Интернете. И о том, как мои авторские права были попраны Гнусом, который заказал озвучить мой трактат на российском ТВ неким Любимцевым. Вьестейн опять оживился, посочувствовал и сказал, что что-то слышал подобное.

Впереди по курсу на лаве появилось странное здание типа серебряной металлической шайбы. Вьестейн пояснил мне, что это завод по переработке алюминия.

- А вот мы едем сейчас среди скал, знаете ли Вы какие-нибудь древние предания, связанные с ними?

- Вон в той горе синего цвета, справа от нас, — тут же сообщил мне Вьестейн, — считалось, живет великан Бергтор. Бергтор из Блау-фьётля.

- Да-да, — закивал я в ответ, и вспомнил, что описывал сие в моей книге «Рунические заговоры и апокрифические молитвы исландцев».

Вскоре мы подъехали к какому-то на первый взгляд промышленному району. Слева был маленький аэропорт сельского типа, впереди — бетонные развязки дорог и какие-то бетонные же здания на значительном расстоянии друг от друга. Показывая рукой влево, Вьестейн сказал: «Вон там Университет Исландии, а за ним Ауртна-гардюр у Судюр-гауты, где работает Эйнар Гюннар и я». Там хранятся древние исландские рукописи, саги, хроники, законы и т. д. Вьестейн говорил по-английски с забавным исландским акцентом, без шипящих согласных, с «русским» «р», но очень бойко. И разговорные «британизмы» шли у него вперемешку с книжными оборотами.

Дорожных знаков было немного. Бросалось в глаза то, что расстояние здесь измерялось километрами, а не милями. И на номерах машин я сначала увидел цветные британские флажки, но потом, присмотревшись, понял, что это была эмблема – исландский флаг.

В целом дорога заняла у нас около сорока минут. И я удивился, так как считал, что Исландия — довольно маленький остров и расстояние от Кебла-вика до Рейкьявика не более пятнадцати минут на машине. Но, перефразируя слова таможенной тролльши, «расстояние на карте видятся несколько отлично от действительности».

Мы подъехали к двухэтажному дому, расположенному недалеко от океана. Оглядевшись, я поразился, насколько местный район напоминал какой-нибудь курортный квартал в Евпатории или Ялте ближе к сентябрю. Двухэтажные дома стояли с двух сторон узкой улочки на разном уровне из-за скальных выступов. Мы поднялись снаружи по серой деревянной лестнице на второй этаж. Крыльцо пахло то ли олифой, то ли масляной краской. Снизу перил была разбита маленькая клумба с какими-то диковинными высокими цветами, кои показались мне смутно знакомы. Над входом висела желтого цвета подкова. Мы вошли внутрь.

Внутри планировка жилья оказалась на американский лад. Столовую/общую комнату отделяла от кухни деревянная сквозная стойка. Справа вниз уходила маленькая лестница. И все стены, разумеется, были заставлены книжными шкафами. От названий книг на них у меня аж дух захватило. Жена Вьестейна вдруг обратилась ко мне по-исландски. Поприветствовала. Я сразу не понял и переспросил ее по-английски. «Hús-freyja» (хозяйка дома) сразу как-то поскучнела и куда-то ушла. Зато вышел крупный черный кот и начал активно здороваться. Я вспомнил про негативное отношение Хадльдора Лакснесса к кошкам в его книге «Самостоятельные люди», о двадцати заколдованных котах ведуна Торольва из «Саги о людях из Озерной Долины» и об эпизоде из «Плаванья «Брендана» Тима Северина. Но вот он был здесь, исландский кот в доме, заваленном древними книгами. И звали его соответственно. И это был не первый сюрприз. Впереди ждали другие.

Вьестейн сообщил, что у меня есть час до поездки в аэропорт, чтоб сесть на самолет, летящий на восток Исландии в Эгильс-стадир. Он предложил мне оставить мой багаж у него в машине, но я, помятуя о подарках ему, потащил чемоданы с собой. Он помог мне спустить вещи вниз на первый этаж-полуподвал в крохотную комнатку с кроватью, опять же всю заставленную книгами.

- Ты можешь принять душ или отдохнуть, — предложил мне Вьестейн церемонно, указывая на дверь в ванную рядом с комнатушкой с кроватью.

Я подумал, что мне сейчас уж точно не до душа и сказал, что сейчас вручу подарки. Вьестейн поднялся наверх, а я, порывшись, нашел русскую народную раскрашенную свистульку из глины в виде птицы, к ней четверть экспортного варианта «Путинки» и две свои книжки: «Колдовской полет» и «Книгу историй об эльфах». Поднявшись, я торжественно вручил все это моим хозяевам. Вьестейн привычно принял дары и сказал, что продегустирует водку, возможно, сегодня вечером. «А за дары – þökk» При попытке меня накормить, хозяева столкнулись с проблемой: я не ел рыбы, яиц и острого. И это-то в Исландии! Мне выдали кружку кофе и предложили бутерброды: белый хлеб с маслом и с какой-то мазью серо-розового цвета из консервной баночки. Надеясь, что это не конина, я спросил:

- Это мясо или рыба?

- Это «ламп», — ответила мне жена Вьестейна.

- «Лампфиш» (lumpfish) ? – переспросил я подозрительно. – Рыба?

- Нет. Это молотый жир и внутренности «ламп», — пояснила она.

«Ну, раз не рыба, то рискну», — подумал я. (Кстати, позже до меня дошло, что «ламп», это исл. вариант англ. lamb «лэмб», т. е. мясо ягненка.)

За сей скромной трапезой мы обсудили зарплаты, профессии и ближайших родственников и я спустился вниз и прилег на кровать. Но заснуть, разумеется, не удалось. На полке среди книг я увидел «Сагу об оркнейцах» в английском переводе и словно знакомого встретил. Точно такой же экземпляр издательства «Пингвин» я купил в Бостоне на Гарвард-сквер, и он стоял у меня дома в Москве. Кстати, к своему удивлению, я заметил в прихожей среди исландских названий «Русско-исландский словарь» Хельги Харальдссона. Это настораживало.

Очень скоро Вьестейн постучался в дверь, и мы снова потащили багаж в его машину. Было около шести часов вечера. На улице солнце то выходило, то его снова закрывали тучи. «Оно шло вброд в облачном небе». Машин было очень мало, и я вновь поразился, насколько местный пейзаж напоминает мне российские «юга». Мы ехали по улице «Хринг-браут». Я припомнил древнеисландское название Млечного пути «Ветрар-браут», т. е. «Зимний путь/дорога (в небесах)» предвещающий поздней весной приход холодов, о чем незамедлительно сообщил Вьестейну. Мы обсудили вскользь некоторые лингвистические проблемы типа исландского разговорного варианта þökk «спасибо» takk, о значении элемента «гуд/гвюд» (guð-), «гунн-» (gunn-) и «рун» (rún) в исландских личных именах типа Гудрун и Гюннар. Также я извинился, что не спросил имени жены Вьестейна.

- Ее зовут Уннюр, — сообщил мне Вьестейн.

- А чья она дочь? — поинтересовался я.

- Дочь Йоуна. Йоунс-доухтир, — был ответ.

И мы опять подъехали к аэропорту. Но это уже был рейкьявикский аэропорт для внутренних рейсов. Пока мы стояли с Вьестейном в маленькой очереди на регистрацию и сдачу багажа, Вьестейн несколько нервничал и поглядывал на часы. Когда нас стали обслуживать, зазвонил сотовый Вьестейна, и он по-исландски сказал, что «да, мол, Леонид уже здесь и скоро вылетает, ждите его». Затем он сказал мне, что у него важная встреча за ужином и ему необходимо идти.

- Подожди когда объявят Эгильс-стадир и садись на самолет. Ворот здесь только двое, так что не ошибешься.

И он исчез.

Я прошел в крохотный зальчик ожидания. Народу было немного. Несколько человек, по виду все-таки исландцы. Поразило то, что женщины были полные, типа шведских домохозяек. Почти все со светлыми или рыжими волосами. Между сидений прыгали дети. Аэропорт был, как ни крути, крохотный. Я принялся изучать мой билет. Летел я местной компанией «Iceland pony». Сначала я должен был вылететь в одиннадцать часов утра, но теперь из-за негодяев из российского отдела авиакомпании «SAS» вылет был перенесен на семь вечера. А прибыть в Эгильс-стадир я должен был в восемь, т. е. полет с юго-запада Острова на восток занимал ровно час. Опять же я был удивлен, т. к. думал, что расстояния в Исландии значительно короче.

Тут я был отвлечен от своих мыслей чисто исландским казусом. Крошечный аэропорт был отделен от взлетной полосы стеклянной стеной типа витрины. Прямо через нее я увидел, как к маленькому самолету молодой светловолосый толстяк-исландец на стареньком каре везет наш, пассажиров, багаж. И багаж был просто свален в большую кучу на платформе без всяких бортов или веревок. Толстяк сидел спереди спиной к вещам и, беззаботно насвистывая, петляя, гнал к самолету лихо закладывая виражи. Сумка на самой верхушке кучи раскачивалась-раскачивалась, а затем упала. А за ней на асфальтовую полосу полетела и моя спортивная сумка с хрупкими подарками: свистульками, бутылками и т.д. И было реалити-шоу «за стеклом». Мы, как рыбы, беззвучно наблюдали когда же рубаха-парень заметит, что багаж сыпется у него за спиной. Мне же все это тоскливо напомнило родное российское разгильдяйство…

И вот опять объявлена посадка на наш рейс. Снова трап, стюардесса, билеты, ручная кладь, места, узкий проход между кресел. Устал!

Самолет был потрепанный, «флюг-фрейи» попроще, и их униформа как-то изношенней. Салон маленький, в четыре кресла поперек. Объявление о посадке, как в России, – одно шипение. До самолета шли пешком. Я заметил, что около трети пассажиров показывали при посадке темно-красные паспорта. Я поразился. Неужели же здесь столько русских?! Ведь летим-то мы в самую что ни на есть исландскую глушь. Хуже только Западные фьорды.

Когда я подошел к своему месту, то увидел у окна неприятную толстуху. Места нумеровались “A”, “B”, “C”, “D” и я подумал, что вероятно она заняла мое место. Но сил качать права уже не было и я просто сел у прохода. Плевать, что я в Исландии впервые. Дай Бог, чтоб не в последний раз. В сетке на спинке переднего сидения я увидел газету и принялся ее пролистывать. В ней меня развлекло то, как местные богачи пытаются привить за границей интерес к исландской музыке (по качеству ведь чистые сельские «виа» с гигантскими амбициями), создавая смешанные музколлективы; что исландки из зажиточных семей крутят себе на голове невообразимые разноцветные «вавилоны» (прически), и, разумеется, фото всей этой красоты публикуется; что русские здесь ассоциируются со спортом и бандитизмом.

Везде висели рекламки на исландском, типа: «ты сам выбираешь свое удобство» (если помню правильно). Владельцы красных паспортов громко говорили сзади. Их язык был похож на русский. Это были словаки. И значит, те две девицы в копенгагенском аэропорту также были из Словакии. Вот тебе и далекая и загадочная страна огня и льда на севере.

Все места были заняты. Наконец мы взлетели. Объявления по радио делались исключительно на исландском. Сил смотреть на то, как местные «флюг-фрейи» демонстрируют спасательное оснащение не было. Когда мы взлетали, я разглядел в окно сквозь рельеф толстухи традиционные исландские виды: горы, серые скалы фьордов, голубой океан, участки зелени на лаве, небо над всем этим. Затем все закрыли облака.

Тут «флюг-фрейя» внушительных габаритов повезла столик с напитками. Я решил, что вскоре дадут легкую закуску и из воды и апельсинового сока выбрал последний. Однако моя соседка очень оживилась и заказала себе чашку кофе. Как выяснилось, к кофе прилагались две конфеты в блестящих фольгой обертках. Завладев всем этим, толстуха-исландка принялась с жадностью поедать вожделенную добычу.

Раньше я неоднократно слышал о необыкновенной «бережливой» любви исландцев к своим детям и о том, что они никогда не наказывают своих детей. Теперь же мне представился случай удостовериться в сем лично. Впереди меня вместе с отцом летел очаровательный исландец лет четырех-пяти. Неожиданно он размахнулся и залепил спящему на сиденье через проход бородачу пластиковым стаканом из-под чая с кусочками льда прямо в шею. Что ж наш бородач? Он очнулся от дремоты, нагнувшись, поднял стакан, собрал кусочки льда из-под ног и с милой улыбкой отдал отцу шалунишки. Покуда они вели милую беседу, сорванец еще раза два повторил свой бросок в уступчивого бородача. Затем ему это наскучило и он начал вертеться. Наконец его голова возникла над передним сиденьем. Он внимательно своими голубыми глазами посмотрел на меня. Я улыбнулся ему и подмигнул. Ребенок мне ответил улыбкой и спрятался. Потом снова его золотистые волосы и голубые глаза возникли над спинкой сиденья. И так раза четыре. Наконец его отец заинтересовался происходящим, а ребенок чего-то ему замурлыкал. Чтоб избежать вынужденной милой беседы я закрыл глаза.

Отведенный на полет час прошел и мы приземлились. Я уже был осоловевший от отсутствия сна и от усталости. Чувствовал себя также, как образно описал это состояние Хадльдор Лакснесс, «отупел от множества новых впечатлений». А впереди меня ждало еще большее испытание.

Когда мы вышли из самолета, снаружи вовсю светило солнце. На небе ни облачка. А вокруг были синие, серые, черные, зеленоватые, красно-коричневые горы, скалы, холмы, валуны, склоны, косогоры и камни. Мы словно попали внутрь цветной фотографии из туристического буклета об Исландии. Крошечный аэропорт с витринами, почти пустой зальчик, небольшой транспортер для багажа и Эйнар Гюннар Пьетурссон.

Эйнар Гюннар Пьетурссон.
Einar Gunnar Pétursson.

egp Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Я настолько привык к сменяющимся чудесам, что когда увидел профессора Эйнара Пьетурссона, то воспринял это так, словно расстался с ним всего лишь какое-то время назад. Правда отметил, что со времени фотографии 1998 г. он почти весь поседел, а борода его удлинилась, но была все также растрепана. Правда, меня поразил его почти великанский рост. Сравнение с Хагридом из фильмов о Гарри Потере оказалось бы самым точным его описанием. Эйнар меня тоже узнал и, широко улыбаясь, в два шага оказался рядом со мной. Мы поздоровались. Сил особенно радоваться или нервничать у меня не осталось. Было просто ощущение, что все теперь идет, как должно идти.

- Welcome to Iceland at last, — просто сказал мне Эйнар.

И продолжил (словно обращаясь к невидимой публике):

– Вот человек, с которым мы переписывались десять лет!

Он сказал это с ударением на «десять лет» и пальцами изобразил толщину пачки наших писем (если собрать воедино все обычные письма в конвертах и письма, отправленные по электронной почте).

Эйнар говорил немного в себя, периодически жевал губы и теребил бороду. Тон его был или оптимистический или саркастический. Он часто шутил и добродушно смеялся. Обычно он делал акцентные ударения на конец фразы. Исландский акцент его был сильный, как, впрочем, бывает со всеми книжными людьми, которые больше читают на разных языках и решают грамматические проблемы, чем общаются в живую. Сейчас его глаза светились.

Я сказал, что у меня кроме рюкзака, еще тележка и спортивная сумка и их надо забрать с транспортера. Я поплелся искать вещи, а великан Эйнар осторожно отмахивал саженые шаги рядом.

- Я могу взять твои вещи, — предложил он и с легкостью понес их.

Мы подошли к его серебристой легковой машине типа пикап. Эйнар покидал вещи на заднее сидение, а сам сел за руль. Из-за его роста водительское сидение было отодвинуто внутрь на максимум, так что сзади него сидеть было практически негде.

- Закрой дверь и пристегнись, а то эта вредная бестия не поедет, — сказал он мне. Я не сразу понял, что речь идет о машине. Но, когда она стала пищать, сообщая о том, что я не пристегнул ремень, все прояснилось.

Мы ехали в горах по совершенно пустой дороге вверх. Я невероятно удивился, когда то здесь, то там стали попадаться обычные деревья! До сих пор я был уверен (благодаря фото, ученым книгам и англоязычным руководствам для туристов), что в Исландии нормальных деревьев нет. Типа хохмы «если заблудился в исландском лесу, то просто встань с колен в полный рост». Или типа, что единственная лесополоса Исландии длиной в километр располагается рядом с Рейкьявиком, посажена благодаря советским юннатам, является национальным парком, и любой камешек в ней строжайше охраняется законом.

Но об этом после. Сейчас я изливал свою душу Эйнару, обо всех трудностях пути, жизни и пр.

- Кстати, а получил ли ты мою «Книгу историй об эльфах»? – спросил я его.

- Нет. Она так и не пришла, — ответил он.

- Странно, ведь Хьёрлейвюр Гухтормссон получил ее через неделю после отправки. А отправлял я вам книгу одновременно.

Эйнар посопел и заметил с иронией:

- Значит, кто-то посчитал твою книгу сокровищем и присвоил себе.

И вот мы подъехали к барако-образному строению среди гор у дороги. Сзади строения шел резкий обрыв, и внизу было то ли озеро, то ли река. И небольшая роща настоящих деревьев. Эйнар сказал, что поскольку я опоздал, то торжественный ужин участников завтрашней конференции уже в самом разгаре. «Мы поедим, а потом поедем в мой дом». Так он сказал.

Я собрался выгружать свои вещи, но Эйнар посоветовал мне оставить их в машине.

- Но я должен вручить подарки, — возразил я.

В результате мы понесли с собой мой рюкзак.

Хьёрлейвюр Гухтормссон, Хьёрлейвюр Стефаунссон,
Аусдис Тороддсен, Гвюдмундюр Равн Сигурдссон.
Hjörleifur Guttormsson, Hjörleifur Stefánsson,
Ásdís Thoroddsen, Guðmundur Rafn Sigurðsson.

Миновав какой-то коридор, мы вошли в небольшой, но уютный зальчик ресторана. Дизайн зала напоминал нечто в средневековом стиле Германии, но с каким-то упрощающим налетом лютеранства. Посреди стоял длинный стол, заставленный яствами, вокруг которого сидели люди. Через окно ярко светило закатное солнце. Во главе стола сидел господин Хьёрлейвюр Гухтормссон собственной персоной. Эйнар встал, прекратив свою тяжелую поступь и не без пафоса возвестил:

- Вот Леонид из России.

Хьёрлейвюр церемонно встал и подошел ко мне. Все его движения пронизывала какая-то кошачья грация. Говорил он мягко и немного хриплым голосом. Было заметно, что вся честная компания уже навеселе. Хьёрлейвюр пожал мне руку, сказал, что он сердечно рад меня видеть, и что все дела и проблемы потом, «а сейчас, отдохни и наслаждайся исландской кухней».

architector Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Я сбивчиво поблагодарил его, и немного смущенный всеобщим вниманием, хотя и отупелый от отсутствия сна и т. д. поплелся за Эйнаром на свободные стулья. К сожалению Эйнар сел через стул от меня. А моим соседом слева оказался лысоватый бодряк лет около сорока пяти с серой щетиной на лице. Он тут же завязал со мной беседу. Его английский был выше среднего исландского уровня. Для начала он сказал, что его зовут тоже Хьёрлейвюр. «И это древнее исландское имя». Затем, пока я прислонял рюкзак к стене, он перекинулся парой слов с окружающими и спросил, буду ли я есть много или нет, и что я буду пить. Я сказал, что съем то, что мне дадут, ну и от вина не откажусь.

В результате невидимых манипуляций исландка-официантка, шатенка лет двадцати пяти в одеянии на американский лад, принесла мне горячее блюдо и налила белого и красного вина. Я стал осторожно ковырять вилкой в соусах блюда и тихонько осведомился у моего нового знакомого что это. Разумеется, блюдо оказалось рыбным. Хьёрлейвюр номер два, как я понял позже был архитектором и дизайнером, который сваял памятник Йоуну Ученому и его жене, а также составил для конференции стенд-аппликацию из иллюстраций Йоуна Ученого к его трактату «О различных явлениях природы Исландии» и образцов каллиграфических копий, который Йоун снял с печатного Евангелия и украсил заглавными буквицами. Архитектор Хьёрлейвюр снова подозвал официантку, которая выжидала в углу зальчика ближе к кухне, и велел ей заменить блюдо на мясное. Она же с исполнительностью идиотки встала рядом со мной и пронзительным голосом прямо мне в ухо стала мучит меня вопросами на очень хорошем английском. Все замокли и стали смотреть на нас и слушать. И тут на меня навалилась усталость и я отключился. В смысле перестал воспринимать осмысленно пронзительный щебет официантки. Плюс я вообще не разбираюсь в ресторанной кухне (особенно исландской). После второй попытки официантка наконец заглохла. Хьёрлейвюр Гухтормссон пришел мне на помощь и сказал:

- Да он (т. е. я) полужив-полумертв. После такого перелета! Хьёрлейвюр, сделай заказ за него.

Что тот и исполнил, велев не давать мне ни рыбы, ни яиц, ни острого.

- Это займет некоторое время, — пояснил он мне.

Пока мы ждали, то успели обсудить проблему иностранных рабочих в Исландии. Я заметил, что в Исландии много словаков, и я читал, что из-за давления США сюда принято около трех тысяч албанцев из Косово. Типа беженцев. Я предположил, что вкупе с поляками и женами из Китая, Таиланда и Грузии эта публика может в будущем серьезно изменить внешний облик и культуру древней Исландии. Архитектору Хьёрлейвюру тема видно не очень понравилась и он прикинулся дурачком. Типа все это временные рабочие без вида на будущее и корней тут не пустят. Я спросил, а что ж с беженцами и женами? Он обратился через стол, к кому-то из присутствующих (кажется к Сайвару Сигбьярнасону или же к Гвюдмундюру Беку) за консультацией и вопрос сам собой замялся.

 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Тут мне во второй раз принесли еду и сообщили, что это баранина с соусом. Все дружно подняли бокалы за встречу. Я почувствовал чей-то взгляд и увидел, что на меня пристально и дружелюбно смотрит холеная женщина лет после сорока, загорелая и темноволосая. Она сидела по правую руку от Хьёрлейвюра во главе пиршественного стола, а рядом с ней мальчик лет двенадцати в майке в викингском стиле. Выяснилось, что это небезызвестная Аусдис Тороддсен. Ее предок Торвальдюр Тороддсен написал ряд известных книг, например, «Географию Исландии» в нескольких томах, где, среди прочего, написано о Йоуне Ученом и пасторе Йоуне Дада-соне и его рукописи «Колдовской полет» (Gandreið). Другие ее родственники постоянно упоминаются в фольклорных сборниках с добавкой госпожа или господин, о чем свидетельствует и родовая фамилия на датский лад Тороддсен (см. выше). Кстати, в «Исландско-английском словаре» Стефауна Эйнарс-сона, выпущенном в США фамилия Тороддсен упоминается, как одна из известных фамилий Исландии, а работодателем инженера, отца Хёйкюра Мусорщика, был Сигурдюр Тороддсен. Аусдис сказала, что ее сын интересуется, как по-русски будет «skál». Я ответил: «ваше здоровье», англ. cheers. Тут архитектор Хьёрлейвюр наконец куда-то пересел и я придвинулся к профессору Эйнару и вручил ему «Книгу историй об эльфах» (Álfasögubók).

Эйнар, отчасти разгоряченный вином, воскликнул:

- Вот и она наконец!

Он лихо раскрыл маленький томик и хлопнул по нему ладонью. Затем он водрузил на нос очки и принялся пролистывать страницы. Я заметил, что он первым делом изучил библиографию, где большая часть источников была на иностранных языках. И естественно было указано много его собственных работ. Я указал ему на некоторые особенности издания и он сказал, что уже все заметил сам. Затем на стр. 122 Эйнар наткнулся на цитату на исл. языке про эльфов из трактата «Ответ» (Gensvar) областного управителя Арии Магнус-сона из Эгюр.

- Это очень хороший отрывок про эльфов, — провозгласил он.

- Да. Из трактата «Gensvar», – согласился я.

Эйнар возбужденно принялся показывать томик «Книги историй об эльфах» своим соседям. Затем он повернулся ко мне. В очках, с всклокоченной бородой и раскрасневшийся, он был похож на Санта Клауса, оказавшегося летом в Исландии.

- Если ты хочешь узнать про местных эльфов. М-м. Тебе надо поговорить вон с тем человеком.

И Эйнар указал на сидящего напротив пожилого сухопарого исландца с аккуратно подстриженной седой бородкой.

- Его зовут Хельги Хадльгримссон. Он опубликовал о Сокрытом народе кое-что. Вон, тот человек с великолепной бородой!

Хельги прищурился на нас и легонько кивнул головой.

Я высказал Эйнару свое удивление по поводу наличия нормальных деревьев здесь и пересказал американскую шутку про исландский лес. Эйнар заметил, что такие леса только здесь, на востоке, и что исстари к деревьям в Исландии относились хищнически и, возможно, что вот этот зал и был выстроен из местных деревьев. Я не понял, шутка это или нет.

Тут публика начала потихоньку собираться. Встал и Эйнар. Пока все прощались нам с Аусдис опять удалось перекинуться парой слов. Она сказала, что она режиссер и сняла несколько фильмов. Мы обсудили исландскую экранизацию древнеанглийской поэмы «Беовульф» и сошлись на том, что работа спорная. Ведь понятно, что датский король Хродгар никак не мог быть отцом Гренделя или вообще быть как-то связанным напрямую с чудовищем Гренделем или его родней. Я прибавил, что перевел на русский лекцию профессора Дж. Толкина «Беовульф: чудовища и критики». Но мой перевод, к сожалению, еще не издан.

Когда Эйнар понес мой рюкзак, а я поплелся сзади, дорогу нам преградил Хьёрлейвюр. Обращаясь к нам двоим он сказал:

- Был рад знакомству, Леонид. Завтра выступать. Эйнар, не буди его рано, но дай ему выспаться. Разбуди его в полдень.

И мы откланялись. У самого выхода нас поймал какой-то исландец невзрачного чиновничьего вида и радостно стал жать мне руку.

churchyard keeper Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)- Рад нашему знакомству, Леонид, – сказал он. – Завтра обязательно увидимся. На конференции.Я подумал было, что он из числа завтрашних докладчиков, но как позже выяснилось, это был Гвюдмундюр Равн Сигурдссон, управляющий церковным советом по кладбищу. Он давал добро на установку памятника Йоуну Ученому и его жене. Вот такой вышел казус.

Криструн Оулафсдохтир.
Kristrún Ólafsdóttir.

kristrun1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Когда мы с Эйнаром прорвались наконец к его машине там нас ждала полная приятная женщина, светловолосая и очень похожая на жену моего американского друга Билла Вэлдена Джо Вилкокс, предки которой были из Швеции.

- М-м. Это Криструн. Моя жена, — немного небрежно произнес Эйнар. – Полезай в машину.

Я хотел было пристроиться на заднем сидении, но Криструн настояла, чтоб я сел спереди, рядом с Эйнаром. И мы поехали.

«Что за чудные у них имена», — подумал я. «То «диса асов», а то «посвященная в таинства Христа», да.»

Мы ехали по пустынной проселочной дороге, и я не уставал поражаться местным деревьям. Я сообщил Криструн и Эйнару, что здесь очень похоже на Подмосковье, где наша дача, и спросил, что за деревья здесь растут. Они затруднились с ответом, но опытным путем, показывая на деревья, растущие у дороги мы выяснили, что здесь присутствуют березы, ивы, осины и ели. (Потом из книги Хьёрлейва я узнал, что здесь даже растет одна рябина — истинная редкость.) Кажется, я видел также можжевельник. В траве я заметил sigurskúfur — иван-чай. Я сказал, что у меня есть книга, в которой я собрал исл. травяные рецепты. Но она не издана. И вспомнил, о подарке Гёйти – бутылке «бреннивина», настоянной на корнях дягиля (hvanna-rótar-brennivín).

- Здесь его много растет, — заметил Эйнар.

- Да, судя по запаху, он и в России, в Подмосковье растет, — ответил я. – Но, правда, я не знаю четкой разницы между дягилем и дудником.

- А вот и он, — вдруг воскликнул Эйнар.

- Где? — оживился я.

Эйнар молча сдал назад. У обочины стоял ярко-оранжевый мусорный бак, а рядом с ним рос дягиль лекарственный. Нереально зеленый и точенный, словно отлитый из пластмассы. И точно как на цветных картинках в травниках. Я понял, что настоящего то дягиля я прежде в природе не видал и вспомнил эпизод из советского фильма про викингов «И на камнях растут деревья». Там, где старый норвежец говорит в нос: «Это корень кван. Лучший подарок для дженщины. Он приносит щастье и защищает от болэзней. Дороже золота».

За всем этим мы проехали свой поворот, Эйнару опять пришлось прилично сдавать назад. Мы протряслись по плохой дороге. Эйнар проворчал:

- Вот наш поворот. Наша дорога, вернее то, что должно бы быть дорогой.

Мы остановились в роще. На приличном удалении друг от друга стояли три деревянных коттеджа. «Ничего себе исландская профессура живет» — подумал я про себя. И мы вошли внутрь.

Там все выглядело как в стандартном сельском доме, например, в Калифорнии: два этажа, песочный палас на полу, деревянная лестница наверх, раздвижная дверь на террасу-балкон. Из окна вид был точно как на даче, только очень тихо, и не было ни одного комара.

- Ты можешь выбрать себе одну из спален наверху, — сказала Криструн. – Я не знаю, какая из них лучше. Не была там.

«Странно, — подумал я. — Владеют домом, но плохо знают его целиком. Должно быть недавно его приобрели. Да, впрочем, и у нас на даче кирпичный дом стоит, заваленный всяким барахлом, а все ютятся в ветхой избушке. Все со странностями».

Я поднялся по скрипучим ступеням на второй этаж. Спальня направо оказалась чердачного типа: cо скошенной стеной-потолком из досок и кроватью. Точно такие я видел на горной турбазе Теберда на Кавказе. Кровать была постелена. Рядом с дверью висела табличка на исландском что делать в случае землетрясения или пожара. Санузел был только на первом этаже. Я с интересом вспоминал рисунки традиционных исландских жилищ из валунов и торфа прошлых веков и сравнивал их с нынешней роскошью. Необычно. На улице стемнело, но звезд не было. Я достал четверть «Путинки» и глиняную свистульку для Эйнара и Криструн.

Когда я спустился, внизу горел верхний притушенный свет. Эйнар расположился на диванчике у низкого столика и был рассеян. Господи, сколько всего мне нужно было с ним обсудить! Но сил сейчас не было и завтра выступать!

Я как-то обыденно вручил дары своим исландским друзьям. Эйнар оставил бутылку стоять и задумчиво покрутил свистульку в руках. Я сообщил ему, что это такое, но просил не свистеть в помещении, «а то денег не будет». Кстати, я рассказал ему, что русские сейчас вовсю прививают свои суеверия за границей, вот взять, например, моего знакомого морпеха в США, который «заразил» своих сослуживцев приметой с наступанием на ноги.

Криструн уже заметно осоловела и пожелала мне выспаться.

- Ты, наверное, не сможешь сразу заснуть, — сказала она. – Ведь здесь так тихо, а вы в больших городах привыкли к шуму.

- Может быть другие, но не я, — сказал я. – Я истосковался по тишине и лесу. У вас здесь прямо как на даче в Подмосковье. Только нет комаров.

- Если тебе нужны комары, то поезжай на север к озеру Ми-ватн, — шутливо отозвался Эйнар.

- Ну, я по ним совсем не скучаю.

Криструн ушла в спальню на первом этаже, а мы с Эйнаром остались сидеть. Эйнар пролистнул какую-то тонкую книжку и показал мне цветную иллюстрацию рукописной страницы.

- Это каллиграфия Йоуна Ученого, — сказал он. – Вот видишь рисованную заглавную букву с узорами. Йоун снял копию с печатного исландского «Евангелия», но вот именно этой заглавной буквы в сохранившейся печатной копии нет. Скорей всего ее нарисовал сам Йоун, когда копировал исходник в Скарде. А также нарисовал и другие заглавные узоры. Эту нашел палеограф Стефаун Карлссон.

Я с интересом взглянул на иллюстрацию.

- Завтра поедем в кирху в Хьяльта-стадюре, — сообщил мне Эйнар. – Там будет открытие памятника Йоуну Ученому. И службу проведет священник. Это женщина, да к тому же молодая!

- Там будет пресса. Кто-то с радио. Хьёрлейвюр сказал, что в Рейкья-вике у тебя возьмут интервью и напечатают в «Моргун-бладид». Это главная газета. Ее читает вся Исландия. Кто-нибудь тебе поможет.

Я скептически отнесся к этой новости и сообщил, что один корреспондент исландского радио и телевидения уже собирался снять про меня репортаж в Москве. И что из этого вышло. Я имел в виду, конечно же, Хёйкюра Мусорщика (см. выше).

Я вспомнил про бывшего перед Мусорщиком корреспондента Исландии в России Йоуна Оулафссона, и напомнил о том, как он по-русски подписал для Эйнара мой адрес в Москве и обозвал меня «Короблевым».

- Я хотел бы, чтоб мою биографию Йоуна Ученого перевели на исландский, но похоже, что сначала придется перевести ее на английский, — сказал я. – Ведь после развала СССР осталось мало исландцев, которые знают русский. Я ведь пытался связаться по Интернету с Ауртни Бергманном, Хельги Харальдссоном, Йоуном Оулафссоном и Ингибьёрг Харальдсдоухтир. Никто из них мне не ответил, если не считать отписки от Хельги Харальдссона, которую он прислал Мусорщику. И странно. Ведь у всех перечисленных мною исландцев-мужчин жены из нацменьшинств: еврейка, татарка, таджичка и грузинка.

- Да, кстати, недавно умерла жена Ауртни Бергманна. Он известный переводчик. А ее похоронили по хасидским обычаям, — сообщил мне Эйнар. – Кажется, об этом писали в газетах.

Тут я почувствовал, что с ног валюсь от усталости и поплелся наверх спать. Когда я улегся, то подумал о том, что это моя первая ночь и сон в Исландии. Интересно, приснится ли мне вещий сон? Вдруг заберут к себе эльфы? Или затопчет кошмар-мара? Или явятся немертвые-драуги? А вдруг я увижу во сне как наяву самого Йоуна Ученого или на худой конец Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика? Мне стало жутковато, но усталость взяла свое, и я провалился во мрак…

Сквозь сон я услышал раскаты голоса великана Эйнара, хотя он и старался говорить тихо и дом скрипел от его «тихой» поступи. Чем-то он напомнил мне Тома Бомбадила из «Властелина колец» Дж. Толкина. За окном было серенькое исландское утро. Помню по первому времени в Калифорнии и Бостоне меня болезненно мучил вопрос — где я оказался? В Москве на квартире до переезда? После переезда? На даче? У родителей жены? Здесь же подобного не произошло. И только молнией в голове вспыхнуло: мне сегодня выступать!

Я взглянул на часы. Одиннадцать утра с хвостиком. Сил вставать не было. Я не совсем выспался, но уже чувствовал себя человеком. Вскоре лестница заходила ходуном и заскрипела, и в дверь осторожно постучал Эйнар.

- Леонид, надо вставать. Через полчаса выезжаем.

Я быстро вскочил и оделся. Спустился вниз и умылся. Санузел был совместный. Ванна сидячая. Раковина с пробкой. Я старался расходовать как можно меньше воды.

Криструн стояла у плиты. На столе были разложены легкие закуски, консервы, все для бутербродов. Непочатая «Путинка» стояла в комнате там же где и вчера.

Наш легкий завтрак состоял из исландского подобия блинов или оладьев. Совершенно пресных. Была рыбная нарезка, но я ее не стал есть. Был жирный сладковатый черный хлеб и обычный сыр. Нарезанная тонкими ломтиками баранина. Масло, жидкое молоко и кофе. Я был голоден и изрядно налег на еду. Но все-таки это была «сухомятка». Я не преминул сообщить, что блины похожи на русские, но что Эйнар заметил, что русские едят их с черной икрой или вареньем, по его сведеньям. Он ведь был в Санкт-Петербурге. Обсудили исландский йогурт skýr. «Да, мол, название еще из саг, а сейчас уже это другая еда». Про себя я опять боязливо подумал про конину и сычуг. Бр-р.

Я спросил, почему иван-чай по-исландски называется sigur-skúfur, буквально «победы-кисточка»? Криструн предположила, что «кисточка» — это разновидность группы трав, а Эйнар сказал, что он не специалист по травам, и лучше спросить об этом Хельги Хадльгримссона, так как он ботаник.

- Тут приезжал один немец. Он писал книгу про исландских птиц. Ну так у него не хватило немецких названий для наших здешних птиц, — между прочим сообщил Эйнар.

Я вышел через балкон-террасу на заднюю площадку коттеджа. Там было травяное поле, группки «кисточек-побед», деревья вдали и два похожих коттеджа. Все без всяких заборов и т. д. У дальнего дома была оборудована детская площадка.

- Леонид, пора ехать! – позвала меня из дома Криструн. Эйнар заводил машину

Я заметил, что, несмотря на временные ограничения, и Эйнар и Криструн ведут себя очень спокойно и вообще не торопятся. Даже когда опаздывают.

- Как вы думаете, брать ли мне куртку с капюшоном, — спросил я у них.

- Возможно, да, — сказал мне Эйнар, вновь уходя к машине.

Когда мы были уже внутри автомобиля, Криструн пришла и сообщила, что Эйнар оставил свои бумаги для доклада дома.

Собрав, наконец, всё воедино мы тронулись в путь. Небо было затянуто серо-белыми облаками, хоть и был полдень. Со всех сторон нас окружали величественные синие горы, хотя автодорогу от них отделяли зеленые поля.

- Интересно, сколько стоит такой коттедж, как ваш, и давно ли вы его приобрели? – спросил я.

- М-м. Мы его сняли. На неделю, — ответил Эйнар. – Это типа гостиницы. Человек купил здесь землю в Эйдар и построил три дома. И сдает их.

Я мгновенно переоценил ситуацию и увидел все в несколько ином свете. И кстати вспомнил, что одна из историй о Сокрытом народе, которую я перевел и издал в 2003 г. в своей книге «Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом народе» происходила именно здесь, в Эйдар.

mount door Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Мы ехали среди гор, и я не мог до сих пор привыкнуть, что я прорвался-таки в Исландию. То здесь, то там возникали заброшенные сельхоз постройки. Виднелись какие-то черные вышки, и общий вид был довольно-таки пасторальный. Заброшенный и ухоженный одновременно. И деревьев тут практически не было. Я совсем не удивился, когда недалеко от дороги увидел трех классических исландских овец. Две из них лежали, а третья глупо таращилась на нас пока мы ехали в поле ее зрения. Эйнар прочистил горло и объявил:

dyrfjoll Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)- Вон видишь, справа гора. Она называется Дир-фьётль.

- Это связано с животными, «Горы зверей»? — спросил я.

- Нет. Это Горы-Двери, так как люди считают, что она похожа на дверь.

Я взглянул направо и действительно увидел величественные горы – две низкие синие скалы по-особенному смотрелись на фоне своих серых и черных подруг. (Фото из книги – Hjörleifur Guttormsson «Úthérað…», с. 227.)

- Понятно, все дело в долготе “y”, dýr — это животное, а dyr — это дверь. Интересно, что dýr, «зверь», по-исландски это песец. И магические знаки соответствующие есть: við dýrbít. Я кстати, об исландском песце статью написал. И название Дира-фьорд в Западных фьордах, где в XVII в. была убита часть испанских китобоев, потерпевших крушение, одни переводят как «Животный фьорд», другие — как «Дверной фьорд», ну а третьи — как «фьорд Дира», — сообщил я.

- А где ты учился исландскому языку? – спросила Криструн.

- Я самоучка. Как Йоун Ученый, — ответил я. – И вот интересный момент. Раньше исландский можно было услышать только на одной кассете в лингафонном зале «Иностранки». Но переписать ее частному лицу было нельзя. Я слушал, и все там как в учебниках. Но один мой знакомый исландец говорил по телефону со знакомым и я не узнал языка. Очень много шипящих. И он учил меня, что, например, andskotin, «черт», прости Господи, надо произносить как «андшкотин». И в исландской рекламе на канале “Animal planet” девочка, спасающая в Рейкьявике птиц, тупиков (lundi), говорит с шипящими?

- Да, и тут его поразил в икру «колдовской выстрел», посланный его врагом, — вставил я.

- Тогда было время охоты на ведьм, и Йоуна Ученого чудом не сожгли, — сказал Эйнар. – Живи он только лет десять позже.

Возникла пауза. Спустя некоторое время я увидел реку. Фактически от нее остался один лишь песочного цвета ручеек, который змеился на дне широкого оврага с отвесными черными берегами из скальной породы. Невдалеке на траве лежала пара черных лебедей.

«Прямо как во «Властелине колец», когда отряд с Кольцом сплавлялся по Андуину», — подумал я, вслух же сказал:

- Вот тебе и исландская река!

- Очень давно не было дождей, — как-то по-хозяйски вздохнул Эйнар. – Все пересохло.

- Да, — согласился я. – Как-то в «Евроньюс» я смотрел передачу о том, что ледники в Исландии тают. И реки пересыхают. Парниковый эффект.

Тут от дороги стали отходить ответвления и Эйнар засуетился. Криструн подала ему сильно сложенную дорожную карту. Также она вооружилась дополнительными фрагментами цветного ксерокса местной карты.

- М-м. Это должно быть здесь, — пробормотал Эйнар и повернул направо. Через некоторое время он остановился и вновь впился взглядом в карту:

- Пора бы уже выйти на дорогу к Хьяльта-лунду, — сказал он озабоченно.

Криструн что-то пробормотала, и Эйнар стал сдавать назад. Он вновь выехал на главную, если так можно назвать широкую тропу из гравия, дорогу и опять сдал назад. Увидев синий указатель Криструн сказала «Вот мы и здесь», а Эйнар молча вновь съехал направо, но на всякий случай позвонил (кажется Хьёрлейвюру) по сотовому и уточнил, правильно ли мы едем.

hjaltalundur Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Наконец мы выехали на какое-то подобие грунтовой дороги, зеленые поля со всех сторон стали шире, а синие горы отодвинулись. Эйнар прибавил скорости и вскоре мы подъехали к белому сельскому зданию с красной крышей. Недалеко росла роща. У здания стояло несколько машин. Практически все – джипы. Мы вышли, и нас тут же встретил Хьёрлейвюр. Он был в сером пиджаке с искрой, подтянут и бодр. Он церемонно и вкрадчиво осведомился у меня выспался ли я. Я ответил, что почти. Давление воздуха должно быть менялось, и у меня несколько потяжелела голова. Я сказал Хьёрлейвюру, что привез ему подарки, традиционную пол-литровую бутылку «Зеленой марки», глиняную свистульку и деревянный сувенир «клюющие корм птицы». Он мягко отстранил предложенные дары и сказал, что я должен вручить их ему публично на самой конференции: «А алкоголь я вообще не употребляю. Ты бы лучше подарил его Эйнару». Я сделал вид, что так все и должно быть.

Затем мы вошли внутрь строения. Миновав крохотную прихожую и коридор, мы оказались в актовом зале. Маленькая сцена оказалась на задворках и была завешена. Прямо супротив ее в другом конце был повешен экран, стояла кафедра с надписью по-исландски «День Йоуна Ученого 10.08.2008». Кто-то деловито пристраивал к ней серебристый микрофон. Справа и слева от кафедры стояли столы со стульями. Все это было отделено от основной части зала свободным пространством в несколько метров. А там стояли круглые, как в кафе, столики, каждый с тремя стульями. На столиках находились металлические кофейники с ручками-насосами. Они были похожи на термосы. У забытой сцены располагался еще столик с легкими закусками. (Пива или вина там не было.) Еще один столик был у стены прямо у входа. Там стопками были разложены книги Эйнара Г. Пьетурссона «Эддическое писание Йоуна Гвюдмундс-сона Ученого»; американское издание «Естественная история Йоуна Гвюдмундс-сона» Хадльдоура Херманнс-сона; все мои шесть книг, привезенные из Рейкьявика Эйнаром Г. Пьетурссоном; рекламные листовки конференции «Восток Исландии» Хьёрлейвюра Гухтормссона; мои рекламные листовки на английском языке и исландский перевод моего доклада о Йоуне Ученом на английском языке; несколько экземпляров моей книги «Колдовской полет: руническая астрология» для продажи. Над всем этим красовался стенд с кратким жизнеописанием Йоуна Ученого, украшенный его иллюстрациями животных, китов, рыб и каллиграфии, которые собрал архитектор Хьёрлейвюр Стефаунссон. Короче приходской клуб в Хьяльта-стада-тинг-хау.

Справа от кафедры с микрофоном уже поставили что-то типа пульта для звукорежиссера. Хьёрлейвюр подвел меня к очередному исландцу чиновничьего образца и представил нас друг другу: «Леонид Кораблев, писатель из России», «Один Гюннар Одинссон, ответственный за организацию конференции на месте».

«Ничего себе, — подумал я. — Раньше о подобном даже и мечтать не приходилось. Ведь в средневековье и во время лютеровской реформации священники навязывали образ Одина как беса, и о том, чтоб окрестить ребенка Одином, да еще сыном Одина не могло быть и речи. Да, времена меняются, ошибки исправляются, и лично мне об Одине легче сейчас думать как об отражении образа Гэндальфа или самого Манвэ из книг Дж. Толкина. Да и вообще, у местной публики имена все больше древние, да я бы сказал, языческие. Не то, что обычные Йоуны, Давиды, Магнусы, Пьетуры, Йоуханны, Бенедихты, Ханнесы, Анны, Самуэли или Йоунасы».

Пока все готовилось к началу, я решил выйти наружу. Я обогнул фасад здания, спустился по невысокому откосу, и, поднырнув под низкий условный забор, оказался на тропинке среди классического исландского леса: карликовые березы, неопределенный кустарник с зелеными листьями и низкорослый ивняк. Пройдя до границ этой рощицы, я очутился перед зеленым полем, рассеченным речкой, а дальше возвышались синие горы. Небо несколько расчистилось, но яркого солнца не было видно. А потому казалось, что горы в какой-то точке сливаются с облаками. Стояла удивительная тишина. Невдалеке лежали несколько овец и с любопытством разглядывали меня. Я сделал попытку приблизиться к ним, но они тут же встали на ноги и засобирались уходить. Я оставил их в покое. Справа у реки я разглядел заболоченное место. Оттуда послышался птичий крик. И со стороны гор в ответ зазвучал пронзительный писк. «Должно быть, какой-то ястреб, может карликовый сокол», — вспомнил я цитату из книги «Гора и мечта» Оулавюра Сигурдс-сона.

Несмотря на кажущуюся глушь, сотовый здесь работал нормально. Связь обеспечивала местная sími, буквально, «провод», т. е. «телефон». В «Старшей Эдде», кстати, örlög-síma это «нити судьбы».

group1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Я вернулся назад. И как раз вовремя. Народу уже набралось человек шестьдесят-семьдесят. В основном, это были люди после сорока. Поровну и мужчин, и женщин. Сидели по трое за столиком. Хьёрлейвюр проводил меня до длинного стола, стоящего справа от кафедры. Он деловито сказал мне, что это места выступающих, и поспешил организовывать конференцию дальше. Во главе нашего стола сидел профессор Эйнар, следом за ним я, затем забавный старик со шкиперской седой бородой без усов, архитектор Хьёрлейвюр и, кажется, Гвюдмундюр Бек. За столом, напротив нас, и соответственно, налево от кафедры расположились: ботаник Хельги Хадльгримссон, Аусдис со своим сыном, одетым в черную майку с цветным изображением валькирии, сам Хьёрлейвюр Гухтормссон и, кажется, его жена Кристин. Невдалеке от них располагался еще один стол. На нем лежали странные музыкальные инструменты и ноты.

Криструн, жена Эйнара, сидела в зале за центральном столиком. Там же был Хьяльти Эйнарссон, ребенок Хьёрлейвюра Гухтормссона, и прочие. Также я заметил некую невзрачную женщину в зеленом свитере. Рядом с ней стоял классический магнитофон-катушечник, от него шел черный шнур, заканчивающийся громоздким микрофоном. Его-то и держала в руке незнакомка. Я так понял, что это и была корреспондентка исландского радио.

Тут как-то разом всеобщий разброд и гул закончился, и Один Гюннар Одинссон вышел к микрофону на кафедру. Он обратился с краткой речью к собравшимся и пригласил Хьёрлейвюра Гухтормссона. Замигали вспышки фотоаппаратов и сотовых.

Хьёрлейвюр открыл конференцию, поблагодарил других ее организаторов и спонсоров (в том числе Министерство Культуры и Министерство Сельского Хозяйства Исландии) и сказал, что в 2008 году, по его мнению, исполнилось 350 лет со времени смерти Йоуна Гвюдмундс-сона Ученого в 1658 году. Также он провел патриотическую параллель жизни Йоуна Ученого и борьбы за независимость от датской монархии исландцев. Затем он пригласил профессора Эйнара Гюннара Пьетурссона, доктора филологии, чья докторская работа состояла из двух томов: первый — обзор жизни, работ и современников Йоуна Ученого и комментарии, а второй том – издание двух трактатов Йоуна Ученого: «Собрание сведений и фактов для лучшего понимания «Эдды» (1641 г.) и «Встарь на древнесеверном прозывались руны нарезками и буквицами». Двухтомник назывался «Eddurit Jóns Guðmundssonar lærða» и напечатан он в 1998 году.

Эйнар, качнув стол, встал и, слегка помахивая пачкой листов своего доклада, занял место на кафедре. Вослед ему я тихо пожелал удачи. Выступал он минут сорок. Его доклад назывался «Йоун Ученый – жизнь и труды». В целом это был сокращенный пересказ (с некоторыми исправлениями) его первого тома докторской диссертации. В четырех частях, ранее, в 2007 г., он был вывешен в электронном виде на исландском сайте типа «Спрашивали? Отвечаем!» в качестве ответов на вопросы «Кто такой Йоун Ученый», «Основные работы Йоуна Ученого» и т. д. Эйнар добавил кое-что про родственников Йоуна Ученого, про списки саг, ими составленные, про католические связи Йоуна Ученого, Западные фьорды, «Сагу о епископе Гудмунде Ара-соне Добром» и праздник с ним связанный на Западных фьордах. Также Эйнар рассказал нечто новое о детях Йоуна Ученого, в частности о его сыне Гвюдмундюре Йоунс-соне, который долгое время служил здесь, на востоке Исландии в кирхе Хьяльта-стадюр в чине пастора. Эйнар удивил меня тем, что излишне рьяно взялся поддерживать теорию обеления Йоуна Ученого согласно новейшим веяниям моды. Так он утверждал не только то, что Йоун Ученый не держал школу некромантии, когда жил в Риве (с чем я полностью согласен), но и то, что Йоун Ученый не был связан с чародейством, а просто учил молодежь там искусству каллиграфии?! И просто разбирался в лечебных свойствах трав.

egp1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Еще Эйнар показал на экране три цветных фотографии, которые он сам сделал: острова Оулафс-эйьяр в Брейда-фьорде, откуда Йоун Ученый изгнал немертвого-драуга Гейрмунд Кожа как у Хель, и два фото острова Бьярни, здесь неподалеку, где Йоун Ученый скрывался от своих врагов, и то место на острове, где лежал камень с нацарапанными инициалами Йоуна Ученого и датой его местопребывания там.

Следующим выступал архитектор Хьёрлейвюр Стефаунссон. Его доклад назывался «Йоун Ученый как живописец». Во время выступления он постоянно показывал слайды и потому свет почти постоянно был притушен. Помимо общеизвестных иллюстраций китов, моржей и рыб из трактата Йоуна Ученого «О различных явлениях природы в Исландии» и списка «Евангелия», Хьёрлейвюр показал какие-то фигурки, вырезанные из кости, рукописные карты и барельефы.

Когда он выступил, то серьезный и деловитый уселся за наш стол. Я тут же потянулся к нему и попросил посмотреть его доклад.

- Нет, не дам, — неожиданно резко ответил мне архитектор Хьёрлейвюр Стефаунссон и принялся собирать свой доклад в папки. Наверное, он просто перенервничал и устал. Интерес к нему, во всяком случае, я утерял не менее серьезно. Говорят, что дурной пример заразителен и тут же профессор Эйнар попросил свой доклад назад: «Мне нужно внести кое-какие поправки». С некоторым сожалением я отдал его ему.

Сигурсвейн Магнуссон и Сигрун Вальгердюр Гестсдоухтир.
Sigursveinn Magnússon og Sigrún Valgerður Gestsdóttir.

langspil Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Тут к столику с нотами и чудными музыкальными инструментами вышла исландская парочка. Оба низкорослые, мужчина чем-то похож на кролика. Лет им было за пятьдесят. Мужчину звали Сигурсвейн Магнуссон и он, оказывается, был директором местной музыкальной школы, а женщина – его жена Сигрун Вальгердюр Гестсдоухтир, певица и музыкант.

Они продемонстрировали свои музыкальные инструменты публике: древний лангспиль, и флейту. Лангспиль мне был интересен с того времени, как я прочитал о нем в дневнике английского путешественника Генри Голланда (нач. XIX в.). Сэр Голланд несколько презрительно описал «исландскую скрипку лангспиль с ее жалким звуком», и приложил даже попытку ее изображения, нарисованного собственной рукой. На деле это оказалась смесь русских гусель, на которых играют смычком. Сигурсвейн поведал, что похожие инструменты известны также в самых глухих районах Норвегии и показал на экране некоторые рисунки.

Затем Сигурсвейн и Сигрун принялись петь и играть на лангспиле и флейте поочередно, или же Сигурсвейн играл, а Сигрун пела. Исполняли они поэмы, сочинение которых приписывается Йоуну Ученому. Сборник сих поэм сохранился только в рукописи XIX века в канадском Виннипеге. Мелодии они наложили сами. Самая известная поэма в их исполнении была «Хорошо на острове Бьярни жить». Йоун Ученый сочинил ее, когда скрывался от своих врагов на острове Бьярни здесь на востоке. Все тексты, которые они исполняли, появлялись на экране. Пели они своеобразно, большей частью в миноре, а когда должны были петь в унисон, то иногда Сигурсвейн сбивался. (Три образца их пения и игры были записаны и переданы женщиной в зеленом свитере по национальному радио Исландии)

Здесь можно послушать начало поэмы «Об острове Бьярнар-эй»
«Um Gull-Bjarnarey».

А здесь можно прослушать ещё два отрывка из поэм Йоуна Учёного, переложенных на музыку.
Первый отрывок.
Второй отрывок.

Я слушал их в пол-уха, так как следующей в программе конференции была моя очередь.

leonid Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Вот они закончили, и Один Гюннар Одинссон объявил меня.

Эйнар пропустил меня к кафедре. Я заметил, что многие исландцы из тех, что сидят в зале, взяли в руки исландский перевод моего доклада, сделанный Эйнаром. Мне было интересно, появятся ли здесь какие-нибудь мои знакомые по Москве исландцы, ведь о конференции много говорилось в местной прессе, но никто не заявился. Вот и славно.

Сначала я сбивчиво поблагодарил господина Хьёрлейвюра Гухтормссона и профессора Эйнара Гюннара Пьетурссона за то, что я попал на эту конференцию. Затем я публично вручил Хьёрлейвюру дары (три предмета, см. выше) и, конечно, сувенир — проклятых деревянных птиц заело: одну я успел поправить, а другая ни за что ни хотела клевать подставку – результат падения с кара в рейкьявикском внутреннем аэропорту. А Хьёрлейвюр в ответ подарил мне экземпляр его новой книги о востоке Исландии: Hjörleifur Guttormsson “Úthérað ásamt Borgarfirði eystra, Víkum og Loðmundarfirði” (2008), (выпущенный Географическим Обществом Исландии), подписанный им для меня.

Затем я несколько напряженно огласил свой доклад. Я заметил, что в процессе Эйнар делает карандашные пометки в ее исландском переводе. Наконец я закончил и перевел дух. Ощущение нереальности происходящего помогло мне, так как я, наконец, и все-таки выступил в Исландии перед интеллигентной публикой и говорил о Йоуне Ученом, эльфах, рунах, о своих книгах и о себе. Типа попал внутрь книжной легенды. Слушатели с благодарностью поаплодировали мне, как и моим предшественникам, и я сел на свое место.

saevar Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Сайвар Сигбьярнарсон.
Sævar Sigbjarnarson.

Последним из выступающих в первой части конференции был мой сосед справа – «шкипер» Сайвар Сигбьярнарсон.

Его пригласили прочитать отрывки из поэм Йоуна Ученого. Он взобрался на кафедру к микрофону, разложил перед собой ворох мятых бумаг с текстами и, скорчив яростное лицо, принялся декламировать автобиографическую поэму Йоуна Ученого «Fjölmóður» («Сильно уставший» или «Кроншнеп»?).

Затем Сайвар сотворил еще более грозную гримасу и начал читать куски из поэмы-экзорцизма Йоуна Ученого «Последующие висы Снежных гор, сочиненные супротив буйства бесов в январе 1612 года». Другими словами это было заклинание Йоуна Ученого супротив немертвого-драуга из Западных фьордов Исландии. Сайвар бýхал голосом, словно говорил внутрь бочки, и жестко выговаривал все «р». Эти части поэмы мне были хорошо знакомы, и я подумал о том, что слышу уже третий вариант чтения сего самого могучего из заклинаний Исландии. Первый вариант прочел зампосла Гёйти в моей московской квартире, а второй – Хёйкюр Мусорщик в своей съемной квартире рядом с Тверской улицей. Гёйти и Сайвар старались, но все равно, согласно идеям Эйнара Пьетурссона (см. пер. его статьи «Заклинания-экзорцизмы» в моей книге «Рунические заговоры и апокрифические молитвы исландцев» 2003 г.), это и подобные им заклинания читались особенным образом, стиль коего давно утерян. Я бы предположил, что мелодия должна бы быть сходна с той невероятно чудной мелодией, которую я слышал, через окно, мой сосед-японец исполнял одним жарким днем в Бостоне, когда он принимал душ. Мотив был невероятно диковинный и пел он голосом, похожим на женский.

В процессе выступления Сайвара меня ошеломило то, что периодически слушатели в зале дружно смеялись. Я подумал, что должно быть дело тут не только в том, что данный экзорцизм набит ругательствами и страшнейшими оскорблениями лукавому и немертвому-драугу, а в том, что многие магические ругательства прошлого превратились сейчас просто в обзывательства, подобно тому как старорусские слова из лексикона Библии и мирской литературы упростились и сейчас значат несколько другое, например, «болван», «блядь», «хам», «ирод», «вандал» и пр. Также я подозревал, что отчасти это своего рода истерическая реакция на одинические термины типа grey («сука», «волчица», сейчас – «содомит»). Так или иначе, а женщина в зеленом свитере сделала подборку из самых пристойных мест декламации Сайвара (разумеется, без любого намека на смех) и передала ее по национальному радио Исландии

«Последующие висы Снежных гор, сочиненные супротив буйства бесов в январе 1612 года» можно послушать здесь.

Затем наступил антракт. И все дружно ринулись пить кофе и заедать его сладким.

Эйнар подошел ко мне и сказал, что один исландец интересуется моими книгами. Я застиг того у столика у входа. Он был юркий, седой и напористый и держал в руках мою пятую книгу «Колдовской полет: руническая астрология». Я поприветствовал его по-исландски, а он сказал:

- Я немного говорю по-русски.

- О, как здорово, встретить здесь исландца, знающего язык моей страны, — удивился я.

- Я хотел бы купить вот эту книгу, — заявил он. (Звали его не то Эйнар, не то Йоун, жаль, но имя совершенно вылетело из головы.)

- Нет, нет, я ее дарю, — сказал я.

Исландец упрямо протянул мне бело-розовую купюру в 1000 крон. Сума с непривычки показалась мне астрономической, и я попытался отказаться, но потом взял и, сожалея о том, что у меня при себе нет лишнего экземпляра «Книги историй об эльфах», попытался выспросить его адрес. Он заюлил хвостом и спросил, где остановился я. Я ответил, что сейчас гощу в Эйдар, в доме с Эйнаром и Криструн, и потом улечу в Рейкьявик, но когда точно, не знаю. Он сказал, что свяжется со мной.

- А где ты учил исландский, — спросил он.

- Я самоучка, — ответил я.

- Ты хорошо прочитал все исландские имена и слова в своем докладе, — сделал он мне комплимент. – А я был моряком. И учился в Санкт-Петербурге.

- Да, а я давно мечтал попасть в Исландию. Хорошо бы еще на Западные фьорды. Здесь у вас до сих пор сильна вера в настоящее существование эльфов, — сказал я.

- Эльфы. А я думал это так скучно, — заявил он.

«Ну, уж водка, коммунизм, балалайка и русские девки куда лучше», — ехидно подумал я про себя, вспоминая прочих исландских любителей русской экзотики.

Краем глаза я заметил, что другие исландцы, например, Эйнар или Хьёрлейвюр, с интересом прислушиваются к нашей беседе на непонятном им языке, но держат дистанцию.

- Вот, угощайтесь, — вдруг встрепенулся покупатель моей книги. – Скоро перерыв закончится. Вот кофе, исландское печенье, пирожные вкусные. А вот kleina. Как это по-русски?

kleina Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Он подвел меня к столикам с яствами. Я полу-насильно накачал себе черный кофе в белую фарфоровую чашку с блюдцем. Он заставил меня взять чуть-чуть сухого печенья и два куска торта, по виду сделанного и жирного черного теста и украшенного белым кремом. И указал мне на угощенье, напоминающее по виду пончики. Одни – маленькие кусочки, а другие – типа заплетенных косичек. Тут к столику подошел какой-то другой незнакомый исландец и с дружелюбным смехом обратился к нам. Мой новый знакомый что-то немного раздраженно ответил ему и опять начался заскок с kleina.

- Как же это по-русски называется, — нервно вопрошал он и старался вспомнить.

Я решил придти ему на помощь:

- Пончики?

- Нет, — раздражено замахал он руками. – Я знал, знал.

- Пирожные, пряники, doughnuts, — начал автоматически перечислять я.

- Это он виноват, — заявил мой новый знакомый, подразумевая только что подошедшего, — Он меня сбил.

(Кстати, согласно «Исландско-русскому словарю» В. П. Беркова, kleina — это «хворост» (вид печенья). – Л. К.)

Тут я засобирался назад на свое место.

Уже сидя за столом докладчиков, я без особого аппетита попробовал предложенные мне исландские деликатесы. Кофе был крепким и горьким. Печенье — сухим. А торт похож на российский, жирный и полусладкий, но с очень странным пряным привкусом. Он мне что-то напомнил, но разгадку я неожиданно узнал на следующий день. Я допил кофе, но часть печенья и один кусок пряного торта оставил на тарелке нетронутыми.

Народ начал потихоньку собираться. Пришел Эйнар и, увидев подаренную мне Хьёрлейвюром книгу, быстро пролистнул ее и сообщил, что книга ценна еще и тем, что Хьёрлейвюр задействовал при ее создании много разных специалистов; и указал мне три красочных страницы (192- 194) со статьей о Йоуне Ученом там. Затем он принялся листать свою записную книжку.

И тут справа ко мне вернулся мой сосед-шкипер Сайвар. Он плотно придвинулся ко мне и начал очень напористо, но практически неразборчиво говорить мне что-то по-английски почти в самое ухо. Он раскрыл книгу Хьёрлейвюра на стр.176-177 и, тыкая в цветные фотографии и текст, увлеченно пытался мне что-то рассказать. Я вежливо кивал головой и поддакивал, думая, что узнаю разгадку позже из текста самой книги. Пылая энтузиазмом, Сайвар спросил буду ли я есть печенье и кусок торта. Я сказал, что нет. Он предложил мне помочь в этом. Я несколько растерялся и спросил, не смущает ли его то, что я часть уже съел. Он махнул рукой и принялся своей чайной ложечкой есть торт из моей тарелки, прихлебывая кофе из своей чашки. Затем он забрал и съел печенье. Он вызвал у меня умиление своей «туземной» непосредственностью, и я подумал, что именно так и представлял себе исландцев из книг Хадльдоура Лакснеса, тех, что пережили голод, датское владычество, мировые войны, англо-американскую оккупацию, но сохранили все- таки свою драгоценную культуру. И подумал, что Сайвар с трубкой на рыбацкой шхуне был бы первоклассной иллюстрацией исландского рыбака в любом путеводителе по странам советского периода. (Кстати, позже я прояснил то, о чем пытался поведать мне Сайвар: он показывал фотографию Гагн-стада-хьяу-лейга, того места, где стоял хутор, живя на котором Йоун Ученый написал свой трактат Tíðfordríf «Приятное времяпрепровождение» в 1644 г.)

Наконец на кафедру взошел Один Гюннар Одинссон и объявил, что сейчас снова выступят и исполнят песни Йоуна Ученого Сигурсвейн и Сигрун. И все повторилось как в первый раз, только без вступления об истории лангспиля, и пели они новые поэмы. Я, разумеется, после своего собственного выступления слушал их раскованней и внимательнее.

Ботаник Хельги Хадльгримссон.
Helgi Hallgrímsson grasafræðingur.

grasafraedingur Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк) Но вот настала очередь Хельги Хадльгримссона. Он взошел на кафедру, и тут же стало понятно, что он привык публично выступать. Он говорил тихо, без пафоса или страсти, и, казалось, исподволь любовался собой. Согласно названию своего доклада «Натуралист Йоун Ученый» Хельги подошел к делу формально и любой, прочитавший трактат Йоуна Ученого «О различных явлениях природы Исландии» в американском издании Хадльдоура Херманнс-сона с его комментариями и приложениями из травников Йоуна Ученого вряд ли узнал из доклада Хельги что-то новое. Разве только его героическую попытку дать современные аналоги старым исландским названиям трав из трактатов Йоуна Ученого. Так он считает, что oleander — это sýki-gras, а sleddu-gras — это fjöru-arfi. И еще Хельги пришел к выводу, что трактаты Йоуна Ученого «О различных явлениях природы Исландии» и «О различных силах трав» написаны: первый в 1645 году, а второй около или после 1650 года. Кстати, его доклад был разбит на четыре части: вступление, о китах и животных, о травах и о дивокамнях (náttúru-steinar).

Вслед за ним выступила Аусдис Тороддсен. Ее доклад назывался «Частная беседа с Йоуном Ученым». Было заметно, что Аусдис училась на неких курсах, имеющих отношение к актерскому делу и т.д. Она с чувством читала свой текст, делая логические ударения в нужных местах. По большей части доклад состоял из ее личных воспоминаний касательно жизни на Западных фьордах, о том, как она впервые узнала о Йоуне Ученом: в юности ее не взяли отмечать языческий праздник Торра-блоут и в качестве компенсации показали ей «курган, где якобы были похоронены испанские китобои, убитые в XVII веке». Была заметна ее неприязнь к датчанам (она называла чиновников — врагов Йоуна Ученого — искаженными датскими именами и неправильно дала имя датского антиквара Оле Ворма). Она делала упор на подавление воли индивидуалов государством, утверждала, что «каждый сам определяет себе мораль» и под конец уподобила Йоуна Ученого «собаке Павлова» в его отношениях с государством. Она ссылалась на ряд современных исландских деятелей Культуры (например, Торгейр Торгейрсон), выигравших в международном суде дело против исландского правительства и привела игривую цитату о Йоуне Ученом на английском языке «пусть я и параноид, но это не значит, что меня не преследуют». В общем, доклад получился ярким, хотя и с несколько личной окраской.

Гвюдмундюр Х. Бек.
Guðmundur H. Beck.

Затем выступил Гвюдмундюр Х. Бек. Кажется, он был родственником какого-то знаменитого исследователя древнеисландской литературы из США или что-то в этом роде. Свет в зале опять погасили и выдали ему указку – красный луч. Он принялся трудолюбиво прокручивать вниз и расширять родовое (генеалогическое) древо Йоуна Ученого, ибо его доклад назывался «О потомстве Йоуна Ученого и Сигридюр». Я сначала вяло следил за диким количеством исландских мужских и женских имен покуда не заметил один интересный факт. По сравнению с другими народами, исландцы при составлении исторических записей особенно не комплексуют. Так в докладе Гвюдмундюра Бека постоянно возникали пометки типа «известна мать и ребенок, но не известен отец», «такой-то отец внебрачного сына или дочери», «такая-то жена того-то, но отец ребенка точно не установлен». Думаю не всем будет приятно, если их мать или бабушку публично признают в акте прелюбодеяния или доказанного распутства. Но тем не менее…

Наконец вечер завершил сам Хьёрлейвюр Гухтормссон. Он поведал о «Местожительствах Йоуна Ученого на востоке Исландии». В основном речь шла об острове Бьярни, где Йоун Ученый скрывался от властей, о хуторе Гагн-стада-хьяу-лейга, на котором он написал трактат «Тидфордрив», и о хуторе Дала-кот, где он написал несколько трактатов. Все сопровождалось показом цветных фотографий на экране, карт этих мест из его новой книги в сопровождении указки-красного луча.

Включили свет, и уставший народ двинулся на выход. Вопросов к выступавшим вопреки объявлению не было. Я успел переброситься парой слов с Аусдис Тороддсен и подарил ей мою книгу «Колдовской полет: руническая астрология» с подписью от автора.

Мы с Эйнаром Гюннаром и Криструн подошли к машине. Недалеко маячил Хельги Хадльгримссон собственной персоной. Я попросил Эйнара познакомить нас и сказать ему о моем желании посетить эльфийские места здесь, на востоке. Эйнар подвел меня к Хельги и, что-то буркнув, удалился оживленно общаться с другими исландцами.

Меж тем небо поднялось вверх гигантским куполом, состоявшим из лиловых облаков, подсвеченных изнутри и извне. Опирался он на синие горы. Иногда в облачном куполе появлялись солнечные трещины, и через них струился яркий свет. Давление постоянно менялось и я, в связи с этим и в связи с прошедшим выступлением, опять почувствовал себя разбитым.

Хельги, вероятно, тоже устал. Он пробормотал что-то невнятное на английском о своих занятиях эльфами. А под конец заявил, что мне лучше было бы научиться говорить по-исландски, а не только читать. Для меня это был перебор, да и вдобавок синяя шариковая ручка в моем кармане потекла, и пришлось тихонько вытирать чернила с пальцев копией моего доклада о Йоуне Ученом на исландском языке.

Я устало сел в машину. Криструн сочувствующе молчала. Пришел Эйнар, и мы поехали. Было около пяти часов вечера. Эйнар пояснил мне, что мы едем в кирху Хьяльта-стадюра на открытие памятника Йоуну Ученому и его жене. Я обратил внимание, что мы медленно движемся в веренице машин, в основном джипов, побитых непогодой. Памятуя о церковной службе, которую должна была провести женщина-священник, я сообщил, что в восточной церкви (РПЦ) и в западной (католической) еще не дошли до того, чтоб женщина была священником. И заметил, что исландцы как всегда в самом авангарде новаторства и модернизма. На это Криструн заметила, что пасторша приходится дальней родственницей (точнее потомком) Йоуна Ученого, а Эйнар промолчал.

- Хорошо ли ты понимал, что говорили выступавшие, — спросила меня Криструн.

- Да. Я понимал, когда они говорили медленно. Или если речь шла о давно знакомых вещах, — сказал я.

- Хорошо, — заметила на это Криструн и тут же принялась общаться с Эйнаром по-исландски. До этого она тактично беседовала с ним на английском. И было понятно, под вечер все устали, тут не до чайных церемоний.

Мы резко затормозили рядом с другими машинами. Народ выбирался наружу и утеплялся. Эйнар облачился в красную куртку с капюшоном, и я последовал его примеру и надел свою коричневую осеннюю куртку.

Выйдя наружу, мы очутились в центре пустой горной долины. Очень далеко вокруг возвышались горы. Не было ни деревьев, ни кустов, а только маленькие островки травы. Похолодало. Дул пронзительный ветер. Стало больше походить на конец октября или начало ноября, чем на первую треть августа.

kirkjan Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)И тут я увидел кирху – крошечное строение посреди долины под очень высоким небом. Здесь я чувствовал себя лилипутом, и со страхом подумал, как это место выглядит в осеннюю непогоду, в дождь и ветер, в ранние сумерки, или зимой, в пургу и наледи. И представил себе, каково это добираться сюда на службы весной или осенью, а особенно на Рождество (йоуль).

Шурша по белому гравию, мы приблизились к входу в кирху. Сама кирха снаружи была непрезентабельна и проста. Спереди ее окружала невысокая ограда из серых камней. За оградой был зеленый газончик, на котором сиро торчали немногочисленные надгробные памятники. «Интересно, а где же памятник Йоуну Ученому?» — подумал я.

plita Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Тут мы подошли к ступенькам, ведущим в кирху. У первой ступеньки на землю была уложена серо-зеленая плита с надписью на исландском: «Йоун Гвюдмундс-сон Ученый 1574-1658 и его жена Сигридюр Торлейфс-доухтир». Эйнар с Криструн лихо перешагнули через плиту и поднялись выше, а я на всякий случай обошел ее и поднялся на лестницу сбоку. По ходу дела я вспомнил фольклорную историю о том, что перед смертью Йоун Ученый пришел сюда на кладбище, побродил меж могил, а потом заявил, чтобы его похоронили у входа в кирху или же под тем местом, куда сваливали золу из печки в кирхе, так как на самом кладбище было слишком шумно. «Вот тебе и легенда, воплощенная в жизнь» — пришло мне на ум.

altar Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Внутри кирхи в Хьяльта-стадюре была традиционная обстановка бедных лютеранских кирх: маленькая «прихожая», зальчик с маленьким клавесином типа орган, два ряда скамей, разделенных проходом, кафедра, алтарь и слева у окна печка-буржуйка. Я плелся за Эйнаром и Криструн и заметил, что левый ряд скамей уже занят. Мы же разместились на первой скамье правого ряда прямо перед кафедрой: от прохода – я, Эйнар и Криструн. Куртки мы сняли и положили подле себя. В США я видел очень много лютеранских, пресвитереанских и пр. кирх, но в них ни разу не заходил. И вот я у исландских лютеран, ведь это официальная местная религия.

В окнах появилось солнце. На часах было пять тридцать вечера. Помощник пасторши, тоже женщина, раздала нам по листку формата А4, сложенному вдвое. Это были компьютерные распечатки: план ведения службы на исландском языке, цитаты из «Нового Завета» и три псалма. Пока я их рассматривал и пытался тихонько оттереть руки от чернил, по очереди быстро выступили следующие лица: Хильдигюннюр Сигторсдоухтир (председатель местного управления). Она рассказала о перестройке старой кирхи в Хьяльта-стадюре, как раз той, которую украсил Йоун Ученый (по разным источникам он вырезал запрестольный образ, нарисовал картину над хорами или же изготовил статую девы Марии и т. д.) и где служил его сын, когда его восстановили в пасторской должности, уже после того, как он проиграл суд с заместителем датского правителя Исландии Оулавюра Пьетурс-сона, когда обвинил заместителя в попытке рунического приворота и порчи его (т. е. сына Йоуна Ученого) невесты. Затем – мой знакомый Гвюдмундюр Равн Сигурдссон, главный по местному кладбищу. Говорил он, разумеется, о кладбище. Притом Эйнар оживился и переспросил у Криструн действительно ли он тот самый Гвюдмундюр. Видимо, как и я, он при нашей вчерашней встрече не понял должность Гвюдмундюра. Потом возник архитектор Хьёрлейвюр Стефаунссон и поведал о своем создании памятной плиты Йоуну Ученому и его жене, которую сейчас собирались освятить и торжественно открыть. Пока все это происходило, прихожане тихо переговаривались между собой, но тут на кафедру взошла пасторша Йоуханна Сигмарсдоухтир в парадной одежде и настала тишина.

johanna Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Женщина-пробст Йоуханна Сигмарсдоухтир.
Jóhanna Sigmarsdóttir prófastur.

Лет этой даме было от сорока до пятидесяти. Сытая, холеная, с короткой стрижкой, она диковинно смотрелась в одеянии лютеранского пастора: белая риза, жабо, черная лента. Она с важным видом приступила к действам, и я бы рассматривал это как нечто диковинное или пародийное, если бы не серьезность Эйнара и прочих, находящихся рядом. (Впрочем, после вчерашних его слов мне как-то почудилось, что эта серьезность отчасти напускная, как и у других). Опять же после служб нашей православной церкви мне было неловко сидеть во время чтения «Отче наш» хоть бы и на исландском языке, но остальные сидели, значит и я тоже.

Пасторша читала по Библии, чего-то проповедовала, а я старался следить за действиями Эйнара. Мы оказались на передовой, и я чувствовал, что на меня сзади смотрят многие исландцы, в том числе и Хьёрлейвюр Гухтормссон с женой и сыном, сидящие в левом ряду, несколько сзади от нас. Тут запиликал клавесин, все дружно с грохотом встали, вооружились выданными бумажками с псалмами и хором запели. Эйнар возвышался рядом и несколько немузыкальным голосом, но с большим воодушевлением пел по бумажке. Криструн пела много лучше, чем напомнила мне жену моего друга из Калифорнии, Джо Вилкокс, и одну мою знакомую немку Карину из Бостона, которые тоже любили попеть песни религиозного содержания. Вообще же от профессора Эйнара я подобного не ожидал, и все это для меня выглядело диковато, в стиле официальных мероприятий советского периода.

Я пробежал глазами исполняемый псалом и сгоряча решил, что это один из псалмов Давида из «Ветхого Завета», переведенный на исландский. Странно было слышать как исландцы в поэтической форме и лексиконе погибшего древнегерманского мира уподобляют себя иудеям старины, когда поют что-то типа «Вера наших отцов… в наших верных сердцах как и прежде», и «Вера наших отцов воздвигнута на скале» и т.д. Я отказался озвучивать подобное и просто следил глазами и ушами за исландским произношением напечатанного текста.

Как я выяснил позже, я тут ошибался. Ведь это ж Исландия! Оказывается, исполняемые псалмы сочинили (а не перевели!) известные местные поэты: Махтхиас Йокхумс-сон, Фридрик Фридрикс-сон и Стейнгримюр Торстейнс-сон, жившие в конце XIX — начале XX веков. Сочиняли они про исландцев и Исландию. Таким образом, их псалмы были не канонизированные, а то есть апокрифические. Вошли они в «Сборник псалмов» (Sálma-bók) исландской церкви, изданный в 1945, т. е. прямо после провозглашения независимости Исландии от Дании. Своего рода собственное, местечковое Христианство, да к тому же с элементами древнегерманской поэзии, например, конец псалма N 291 «…Ты потомкам нашим будешь защитой,/ пока мир не погибнет и солнце не потухнет». Точно в стиле верхненемецкой «Вессобрунской молитвы», исл. «Прорицании вёльвы» или древнесаксонского «Спасителя» (Heliand). Впрочем, если верить пастору Йоунасу Йоунас-сону, в XVII веке один священник вообще проповедовал о Рае, как о чертогах Одина – Вальгалле! Да к тому же самое интересное в этом «Сборнике псалмов» то, что туда вошел один псалом, «который, как слышала некая женщина, Сокрытый народ пел для своего утешения»! (Цитата из статьи Эйнара Г. Пьетурссона, пер. см. в книге Л. Кораблев «Книга историй об эльфах»: с 20.) Вот тебе и служба в лютеранской кирхе, по поводу Йоуна Ученого и его жены!

Под конец все принялись креститься. Эйнар делал это размашисто, от всей души. Затем все потянулись на выход. Когда мы проходили через «прихожую» кирхи, Эйнар подошел к какому-то маленькому зеленому квадрату в рамке, который висел справа на стене и внимательно его рассмотрел.

Мы вышли, как было написано в распечатке, «из кирхи и к надгробию в молчании». Постояли вокруг пасторши у плиты у ступеней и разошлись. Я был в недоумении. А где же был сам памятник, который надо было открыть (буквально «снять покрывало»)? Уже в машине Эйнар пояснил мне что памятник – это вот та самая плита у ступеней. Ох уж эта Исландия, ну уж эти исландцы!

Псалмы из «Сборника псалмов», которые исполняли в кирхе Хьяльта-стадюра 10 августа 2008 года в связи с «Днем Йоуна Ученого».

Sálmur 96

Fögur er foldin,
heiður er Guð himinn,
indæl pílagríms ævigöng.
Fram, fram um víða
veröld og gistum
í Paradís með sigursöng.

Kynslóðir koma,
kynslóðir fara,
allar sömu ævigöng.
Gleymist þó aldrei
eilífa lagið
við pílagrímsins gleðisöng.

Fjárhirðum fluttu
fyrst þann song Guðs englar,
unaðssöng, er aldrei þver:
Friður á foldu,
fagna þú maður,
frelsari heimsins fæddur er.
Ingemann –Sb. 1945 – Matthías Jochumsson

Sálmur 291

Vor feðratrú enn tendrar ljós
í trúum hjörtum eins og fyrr,
þrátt fyrir ofsókn, bál og brand
Hún bugast ei, né stendur kyrr.
Feðranna trú, á bjargi byggð,
vér bindum við þig ævitryggð.

Vér sjáum heilagt hetjulið,
sem hyllti þig með lífi’ og sál.
Þeim ægði’ ei hatur, ofsókn, stríð,
né eldsins kvöl, né banastál.

Vér sjáum menn, er sokknir djúpt
í syndanauð, en fyrir þig
samt risu’ á fætur frjálsir menn
og fundu lífsins eina stig.

Vor feðratrú, hve fagran hljóm
þú fær á barnsins skírnarstund,
er játum vér þín undurorð
með ást og von í bljúgri lund.

Þú ert hin mikla eining sú,
sem eina gjörir kirkju’ á jörð,
og milli alda ertu brú
og allra þjóða sáttargjörð.
Þú niðja vorra verður skjól,
uns veröld ferst og slokknar sól.
Faber – Sb. 1945 – Friðrik Friðriksson

Sálmur 526

Yfir voru ættarlandi,
aldafaðir, skildi halt.
Veit því heillir, ver það grandi,
virstu að leiða ráð þess allt.
Ástargeislum úthellt björtum
yfir lands vors hæð og dal.
Ljós þitt glæð í lýðsins hjörtum,
ljós, er aldrei slokkna skal.
Steingrímur Thorsteinsson

Несколько позже я также прочитал интерсную историю про немертвого-полудрауга, который в XVIII веке устроил сильнейший полтергейст в старой кирхе Хьяльта-стадюра. Сие событие засвидетельствовали несколько официальных лиц, в числе прочего управитель тамошней области Ганс Виум. Это событие нашло широкий отклик в исландской литературе. Его упоминает Йоун Эспоулин в своей «Хронике Исландии в форме саг», Йоун Аутна-сон в фольклорной коллекции, а также детальное описание полтергейста в Хьяльта-стадюре приведено в сборнике «Хульд» (Huld) I, а в книге Хьёрлейвюра Гухтормссона “Úthérað” (2008 г) на стр. 186 дается краткий пересказ сей истории.

dalasel1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Потом мы отправились осмотреть остатки хутора Дала-кот (сейчас он назывался Дала-сель), где в XVII веке жил Йоун Ученый, и где он сделал свой перевод с немецкого языка «Мировой истории» Германа Фаброния. Как я понял, большинство собравшихся вернулись в Эгильс-стадир. Аусдис вместе с сыном запрыгнули в свой потрепаный непогодой «блэйзер» и умчались по горной дороге. Вслед за ними исчезли ботаник Хельги, мой русскоязычный знакомый и пр. Мы же небольшим отрядом тронулись в сторону глухой дикой местности. Ехали мы не очень долго. Небо опять затянули тучи. Горы вокруг были ниже и зеленые.

Все сильно устали и Криструн отказалась идти, сославшись на то, что у нее болят ноги. Эйнар же наоборот бодро вооружился серебристым фотоаппаратом, и мы, накинув на головы капюшоны, вместе с другими сошли с автотропинки и стали спускаться вниз, в горную долину. Всего нас было человек десять. Хьёрлейвюр Гухтормссон, как заправский гид, несмотря на то, что только что провел конференцию, живо руководил нашим движением. Местность вокруг напоминала Кавказ в сентябре-октябре. Деревьев не было вообще. Частью тут были желтоватые болота, мхи. Текла то ли речка, то ли ручей. Шли мы не очень быстро, но все-таки скоро выбились из сил, так как вынуждены были буквально продираться через низкие, но очень густые и упругие заросли исландской голубики и черники (blá-ber). Среди нас были две немолодые дамы: Кристин, жена Хьёрлейвюра Гухтормссона, и еще одна неизвестная мне дама. Они первыми выбились из сил, но мужчины просто не обратили на них внимания и вскоре сильно ушли вперед. То и дело, Эйнар, или кто-нибудь другой, наклонялся и, сорвав несколько ягод с кустов из-под ног, отправлял их себе в рот. Я тоже последовал их примеру. Местная голубика оказалась «просроченной» — подсохшей и горьковатой. Я вспомнил, что сезон сбора ягод в Исландии, как и в России, приходится на конец июня-начало июля, и подумал про рассказ Оулавюра Свейнс-сона с острова Пюрк-эй из его «Эльфописания» о том, как отец Оулавюра видел эльфов среди его домочадцев на сборе ягод на острове Пюрк-эй, но другие их не заметили (см. Л. К. «Книга историй об эльфах»: с. 209). Сей процесс называется по-исландски «fara í berja-mó», и, согласно старым источникам, хозяева освобождали на это время своих молодых батрачек, чтоб они насобирали впрок голубики и пр.

Я попытался галантно помочь нашим спутницам, но это оказалось не просто. Они стрались из последних сил держаться независимо, хоть уже и изрядно запыхались. Кристин даже, с трудом дыша, поинтересовалась у меня, как я нахожу на вкус местные ягоды. Говорила она с причудливым «р», более похожим на французкое, чем на исландское или русское.

Эйнар периодически вскидывал фотоаппарат и снимал окресности. Наконец мы встали на травянистом холме и Хьёрлейвюр Гухтормссон показал на несколько борозд-кругов на зеленой лужайке неподалеку. Он сообщил, что это остатки хутора Дала-сель, где жил Йоун Ученый, и сказал, что здесь еще предстоит провести археологические раскопки. Специально для меня он повторил это по-английски. Я же сказал, что в курсе этого, единственно, что от усталости я назвал по-исландски «Мировую историю» не «Heims historia», но «Veraldarsaga».

group Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк) Сын Хьёрлейвюра, Хьяльти Эйнарссон, сделал по его предложению нашу коллективную фотографию, и мы отправились назад. Эйнар задержался еще на некоторое время у развалин, фотографируя их. Была удивительная тишина. Только кричали какие-то невидимые мелкие хищные птицы.

Когда мы вернулись к машинам, полнеба опять расчистилось, и на западе стал виден величественный закат. Кстати, закат ли, рассвет ли был в это время, но темнело сейчас лишь ближе к одиннадцати и звезд практически не было. Тут на меня насел Хьёрлейвюр с сотоварищи и вроде бы стал выспрашивать меня о моих планах на ближайшее будущее. Но на самом деле они совещались между собой и решали это за меня. Хьёрлейвюр сказал, что самолет в Рейкьявик у меня завтра в полдевятого вечера, а до этого я буду с Эйнаром и Криструн. Я попытался было заикнуться, что Эйнар обещал устроить мне здесь экскурсию по эльфийским местам с помощью Хельги, но это как-то замяли. Хьёрлейвюр повторил, а Криструн принялась зачем-то повторять мне, что мой самолет завтра в восемь тридцать, а перед этим ожидается еще одна торжественная трапеза.

Затем мы сели в машину Эйнара и поехали в снятый дом в Эйдар. Навстречу по дороге нам встретились всего три машины. Вопреки прогнозам Эйнара, в небе быстро сгустились тучи и хлестанул мелкий дождь на полчаса. На обочинах по двое-трое лежали грязно-желтые овцы, Эйнар, увидев их, принимался сигналить, овцы мало обращали на него внимания¸ а некоторые даже вставали и издалека наставляли на нас рога.

river Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)На подъездах к Эгильс-стадиру я увидел издалека телевышки и вышки сотовой связи. Когда мы проезжали мимо очень извилистой реки Лагар-фльоут, Эйнар сообщил, что сейчас Хьёрлейвюр проводит на ее берегах раскопки викингских времен и предложил нам завтра съездить туда, посмотреть, а потом продолжить поездку вдоль реки насколько позволит время.

- Кстати, ты наверняка слышал о знаменитом водяном змее из Лагар-фльоута. Он наш аналог Неси из Лох Неса. Я был в Шотландии и не видел Неси, но скорей видел змея здесь!

Я не понял, серьезно он говорит или шутит. Подтвердил, что читал о морском змее из Лагар-фльоута в сборнике Йоуна Ауртна-сона и в трактате «О дивах Исландии» XVII века. И сказал, что хочу посмотреть эльфийские холмы. Эйнар задумался.

- Надо поговить с Хельги, — заявил он.

- Но он, кажется, не хочет этого, — возразил я.

Эйнар удивился, но Криструн подтвердила мои слова.

- А как далеко до Западных фьордов от Рейкьявика? — спросил я.

Криструн оживилась и сказала:

- Это надо на двух автобусах добираться. Сначала до Снайфьетльснеса, а оттуда уже в Западные фьорды. Займет дня два в один конец.

- Да, — согласился Эйнар. – Туда сложно добираться даже летом. Я, например, так и не побывал до сих пор в Офейгс-фьорде, где родился Йоун Ученый.

- А вот еще давно хочу спросить, — сказал я. – В одном из своих писем, вы упомянули о том, что как то подверглись атаке духа-двойника (fylgja). Это правда?

- М-м. Это, скорее, gesta-koma (aðsókn) — дух, который движется перед человеком, наделенным большой удачей. И те, кто ждут человека, благодаря такому родовому духу, засыпают на короткое время. Я действительно сам испытал подобное. Это был дух-двойник дяди Хьёрлейвюра Гухтормссона Аусгейра Сигурдссона. Он родом из Западных фьордов. У них очень сильная, влиятельная семья. Помни, что только благодаря Хьёрлейвюру ты попал в Исландию.

Я согласился, а про себя подумал, что если б не сам Эйнар, то Хьёрлейвюр обо мне вряд ли бы позаботился. Но промолчал

- А как долго вы еще будете здесь, на востоке, — спросил я их. – Может мне с вами вернуться в Рейкьявик?

- М-м. Пробудем здесь до конца недели, а потом поедем на север Исландии, в Акур-эйри, — пророкотал Эйнар.

Так что вопрос был снят. К слову я спросил про женщину с исландского радио и Эйнар сказал, что передача про конференцию вряд ли скоро выйдет.

- Один раз меня попросили дать интервью летом, а передача транслировалась только перед самым йоулем (т. е. Рождеством), — заявил он. – В этот раз, скорей всего, будет та же история.

(Эйнар оказался прав. Часовой отчет о «Дне Йоуна Ученого» передали прямо в сочельник 2008 г. около девяти вечера. Короткий отчёт о конференции «День Йоуна Ученого» по Национальному Радио Исландии можно послушать здесь.)

Вечерело. Мы подъехали к знакомому дому среди исландских деревьев. Войдя внутрь, Криструн сразу принялась что-то стряпать. Эйнар включил телевизор, стоявший в углу комнаты. Транслировали какой-то американский фильм про каких-то путешественников в Африке. Текст был на английском, а субтитры — на исландском, включая выкрики и междометия.

Я попросил у Эйнара его доклад с конференции, так как хотел выписать некоторые места, которые я позже включил в «Послесловие» к моей книге о Йоуне Ученом — «Йоун Книжник-Чародей». Эйнар, тем временем, скинул пиджак, водрузил на нос очки и принялся разгадывать исландский кроссворд. Вид у него было точно как у заправского пенсионера из любой европейской страны, из США или Канады, или из СССР. То и дело он задавал Криструн обычные вопросы, а она отзывалась у плиты.

Затем был ужин. Я боялся, что придется пить подаренную водку, но пронесло. Ужин тоже был совершенно не в исландской исконной традиции: плоская широкая лапша, обильно политая острым кетчупом, черный жирный хлеб, немного запеченных прямо в кожуре картофелин, чистая вода или снятое молоко. Чтоб утолить голод я, с разрешения хозяев, съел банан и яблоко, и подумал о тех временах, когда даже обычный черный хлеб считался в Исландии лакомством, не говоря уж о картошке или фруктах. И притом с начала XIX века сохранилась поваренная книга, написанная женой высокопоставленного датского чиновника, с рецептами о том, как исландским хозяйкам готовить блюда типа «возьмите несколько картофелин и яблок, добавьте персик и пряности…» А ведь тогда в стране был голод. И все это исландцы выдержали и пережили! (Кстати, недавно эта курьезное пособие по кулинарии было издано.)

Затем, покуда Криструн принялась мыть посуду, я опять насел на Эйнара. Я сказал, что прямо перед прибытием в Исландию я составил карандашем карту мест на востоке, где должны обитать эльфы согласно исландскому фольклору. И сделал несколько ксероксов с книги Йоуна Ауртна-сона по соответствующей теме. Я сказал, что сейчас сбегаю за картой на второй этаж, а пока оставляю ему записную книжку с перечнем книг и рукописей, которые я хотел бы просмотреть в Исландии. Там было около трехсот названий.

Когда я вернулся к нему, он неторопливо пролистывал мой список.

- М-м. Некоторые книги, в начале, на-русском, — сказал он. – И я не могу их понять. А те, другие, ты сможешь найти в билиотеках Рейкьявика. Там самое правильное место.

Я подумал, что в начале записал несколько предложений по-русски, и это были не названия книг. Ну а впечатлить профессора количеством и разнообразием перечисленных источников вроде бы не удалось.

Я вручил ему свою эльфийскую карту и ксероксы, размеченные зеленым фломастером. Русского там точно не было. Эйнар внимательно изучил карту. Подумал. Потом я стал говорить ему, что в моей второй книге «Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом народе» (изд. в 2003 г.) я перевел несколько свидетельств об эльфах, присланных фольклористу Йоуну Ауртна-сону именно из мест. Да и в «Книге историй об эльфах» (2008) упоминаются здешние края. Было бы обидно не посетить их, ежели я, спустя десять лет после их перевода на русский, оказался поблизости. Я указал на Боргар-фьорд, Десьяр-мири, Сель-эй, Рейдар-фьорд, Беру-нес, Аульва-борг, Йокулс-ау, Брейда-вад, Клипп-стадир, Иму-ботнар, Снорту-нес.

Эйнар задумался опять. Затем взял книгу Хьёрлейвюра Гухтормссона “Úthérað” (2008), которую тот подарил и ему, и начал листать индекс мест к ней. Обращался он с книгой довольно фамильярно. Наконец он нашел искомое и заявил:

- Хм. Мне это не приходило в голову, но Аульва-борг тут рядом, так можно будет завтра туда съездить в Боргар-фьорд.

- Ну а что, про Сель-эй или Клипп-стадир? – спросил я.

- Это достаточно далеко. До вечера мы не успеем, — авторитетно заявил Эйнар.

Тут зазвонил его сотовый и он, поднявшись и меряя комнату шагами, принялся разговаривать.

Я вышел на крыльцо во двор. После дождя было сыро и к вечеру заметно посвежело. Я поднялся к себе наверх, а карту и другие бумаги оставил внизу на столе. Утеплившись, я вернулся назад.

На улице стемнело. Недалеко стоял точно такой же дом дачного типа. Никаких заборов или оград не было. Окна дома горели. Рядом с ним располагалась детская площадка. На ней резвились исландские дети. Повелительный окрик заставил их вернуться домой. Дверь осталась приоткрытой. В одном из окон замерцал голубой экран.

Вокруг стояли темные деревья. Лиловые горы сливались с ночным небом. Ни одной звезды не было. Совсем вдали горели огни маленького Эгильс-стадира. Было свежо, темно и тихо. Чувствовалось присутствие океана, и вообще чем-то было похоже на наши «юга». Где-то вдали подвизгивали пернатые хищники. Один раз в небе пронеслись несколько птиц. То ли гуси, то ли чайки. Я не успел разобрать. Как-то незаметно окутывало ощущение нереальности происходящего.

Тут вдруг резко отодвинулась стеклянная дверь из слабо освещенной комнаты, на крыльцо с шумом вышел грузный Эйнар с маленькой трубкой телефона у уха. Он резко заторомозил и неожиданно изрек:

- I didn’t expect you to be here. (Я не ожидал, что ты здесь.)

И продолжил говорить по телефону. Я только плечами пожал.

Эйнар закончил говорить и нажал отбой.

- Я говорил с Хьёрлейвюром. Он попробует договориться с Хельги. А мы поедем завтра в Боргар-фьорд. Тут опять зазвонил телефон и Эйнар бросился продолжать переговоры. Я тихонько вышел на улицу.

Я пошел по тропинке из щебня прочь от главной дороги, на которой горел фонарь. Вокруг в темноте стояли лиственницы, ивы и березы. Наклонившись, я разглядел деревей (тысячелистник), исл. vallhumall. Тот самый, что часто упоминается в исландских травниках и магических книгах под латинизированным именем «mellifolia». При ближайшем рассмотрении разницы с русским его аналогом я не заметил. Я миновал последний третий дом того же дачного типа. Там, кажется, все спали. Я постарался пройти его как можно тише, чтоб никого не разбудить, но проклятый гравий все равно скрипел под ногами. Пройдя чуть дальше спящего дома, я наткнулся на тупик. Тропинка просто обрывалась и дальше шла темная роща. На траве была роса. Я подумал, что встреть я сейчас здесь немертвого-драуга или призрака svipur/vofa, то я бы не очень удивился, и решил вернуться.

В своей гостевой комнатушке наверху я быстро пролистнул подаренную мне Хьёрлейвюром книгу, поразился количеству красивых цветных иллюстраций там, встретил в ней несколько знакомых имен, в том числе Эйнара. Глаза мои слипались. Я затворил маленькую вертикальную фрамугу окна и лег спать. Завтра ждал напряженный день…

Завтра началось, когда лестница заходила ходуном, заскрипела, и в дверь вежливо постучал Эйнар и сказал, что надо собираться.

Утро прошло как в прошлый раз. Еда – легкая закуска (см. выше). Эйнар вышел на улицу и изчез, а Криструн сказала, что ему надо заправить машину, так как предстоит долгий путь. Он уехал за бензином в Эгильс-стадир.

- Ты должен собрать все свои вещи, и ничего не забывай, потому что мы сюда не вернемся. А сегодня вечером у тебя самолет в Рейкьявик, — беспокоилась Криструн.

Посему я тщательно все упаковал, проверил и подтащил свой багаж к выходной двери. Приехал Эйнар, и мы уложили все в машину. Пока он ходил по дому, мы с Криструн ждали на улице. Тут я услышал далекое карканье двух воронов.

- О, это вороны, hrafnar, krummi, — обрадовался я. – Птицы Одина, мудрости и чародейства.

- Да, krumma, — подтвердила Криструн.

Вернулся Эйнар, мы развернулись на машине спиной к дачному гостевому дому и понеслись вперед, навстречу голубому исландскому небу, украшенному редкими прозрачно-белыми облаками.

Во время дороги мы обсудили с Эйнаром проблемы и задачи современной исландской рунологии, т. е. науки о рунах, и Эйнар в очередной раз повторил, что постсредневековые исландские руны нуждаются в детальном научном исследовании. Мы посмеялись над местными кустарями, изготовляющими неправильно рунические амулеты и пр. для доверчивых туристов и Эйнар сказал, что лично знает одного немца, который сейчас занимается исландскими рунами XVII в.

Тут у Эйнара зазвонил сотовый, точно таким же звуком, как у меня включается мой («Nokia» стандарт, по словам моей жены). Эйнар быстро поговорил, отключился и обратился ко мне:

- М-м. В три часа тебя ждут на местном телевидении. Дашь интервью, — обрадовал меня Эйнар. – Затем ты поговоришь с Хельги, а от него поейдешь на ужин.

Я скуксился, т. к. эта весть застала меня в расплох. Эйнар заметил это и сообщил с некоторой, то ли иронией, то ли с легкой ревностью.

- Это честь. You should be proud of it! (Ты бы должен гордиться этим.)

Я решил повести себя умно хоть сейчас и заявил, что без Эйнара никуда не пойду, так как он главный спец по Йоуну и в конце-концов добился моего приезда сюда.

Пока я доставал свой телефон и отправлял СМС в Россию жене, Эйнар с интересом косился на мой чехол для сотового. Я показал его ему и Криструн и пояснил, что на чехле серебряной ниткой вышиты мои рунические инициалы в форме fanga-mark, т. е. рунической монограммы. А составлена она согласно правилам, изложенным в «Рунологии» Йоуна из Грюнна-вика (См. мою книжку «Рунология» Йоуна Оулафс-сона…» (2005 г.) и «Колдовской полет…» (2005 г.)).

Пока мы ехали, Эйнар постоянно шутил, а Криструн реагироавала на него восклицаниями типа «я» с несколько вопросительной интонацией. Позже на одной из остановок она научила меня одной исландской уловке. «Если ты не знаешь, как реагировать, или задумался, а надо что-то сказать, у нас есть хороший способ. Просто говори jæja-jæja «яу-я».

- Ага. Типа американского «really, you know», — поддакнул я.

Дорога вилась по холмам и меж горами. На обочине стоял внушительный туристический автобус. Увидев его Криструн чрезвычайно оживилась, и даже не пояснив мне смысл происходящего стала что-то быстро командовать Эйнару. Он припарковался рядом с автобусом, а Криструн выскользнула из машины и поспешила к непрезентабельного вида одноэтажной лачуге, крашенной серо-голубой краской. Дверь лачуги была распахнута настежь.

- Это семейный бизнес, — неторопливо пояснил мне Эйнар. – Они изготовляют сувениры и продают их только когда мимо проезжает по расписанию автобус с туристами. Это бывает не часто. Нам повезло. Сейчас они открыты. Если хочешь, пойди внутрь, посмотри. Справа стоит их хутор.

Я вылез из машины размять ноги и зашел внутрь лавчонки полюбопытствовать. Внутри было две комнаты и досчатый пол. Продавалась всякая дребедень: часы, открытки, напольные лампы, ножи из кости и камня, ложки. Но мое внимание привлекли сувениры иного рода: на настоящих маленьких бело-желтого цвета овечьих косточках были выжжены гальдра-ставы. И к ним прилагались пояснительные записки. Я запомнил изображение «Молота Тора» Þórs-hamar (т. е. свастику) и несколько знаков от воровства. Косточки были цельные. «Ну и хорошо» — подумал я. «А то еще купишь такой сувенир, а он окажется внутри пустой. А из исландского фольклора известно, что если опытному ведуну посылали вредительский призрак-посыл, он заклинаниями загонял призрака внутрь полой овечьей кости из ноги и запечатывал ее пробками. Если после кто-нибудь по незнанию откупоривал подобный «сувенир», то призрак появлялся наружу и принимался вредить открывшему его. Есть даже выражение «как немертвый-драуг из овечьей кости», т. е. аналог русскому «как гром с ясного неба» (см., например, «Рус-исл. словарь» Хельги Харальдссона). Небось хозяева продают своих овец на мясо, а из их костей делают сувениры всей семейной артелью».

Разноязычные туристы бродили и приценивались, Криструн что-то купила и в обертке понесла на выход. Я устемился за ней.

-Хм. Я смотрю, что гальдра-ставы прочно входят в моду, — заметил я с иронией, когда мы отъехали от лавки. – Один мой знакомый даже привез серебряные банд-руны «Фрей» и «Фьёльнир». А ведь невежды, покупающие такие вещи, могут навлечь на себя беды. Ведь у каждого гальдра-става своя функция.

- Насчет этого не знаю, — с видом школяра-педанта заявил Эйнар. – А здесь мы были годах в 70-х прошлого века и, кажется, продавались эти же самые косточки со знаками.

- В любом случае сейчас гальдра-ставы входят в моду в качестве татуировок, и даже один молодой исландец просил у меня консультаций на этот счет по интернету, — заметил я.

Мы продолжили свой путь. Дорога все время шла вверх и, наконец, мы оказались среди классических зеленых исландских гор. Слева вниз шел черный блестящий скальный обрыв, и шумел атлантический океан глубокого сине-лазуревого цвета. Он был замкнут во фьорде. В утреннем небе холодно сияло солнце. Справа среди гор стоял белый фургончик-вэн с красной надписью «Fornleifar og örnefni» . Рядом с ним суетились люди. Я спросил, значит ли это какую-то программу по защите исландской природы, а Криструн пояснила, что это местные географы. (Уже позже я узнал, что исландский альтинг принял закон, согласно которому под охрану государства берутся все фольклорные объекты, как-то: горы, холмы, валуны, источники и пр., которые связаны с верой в эльфой, троллей, духов земли, водяных чудовищ и т.д. Но при условии, что письменные свидетельства о подобных жителях в них существуют в записанном виде более сотни лет.)

Эйнар остановил машину, вышел наружу и поманил меня за собой. В руках он держал бинокль. Повернувшись к океану и солнцу, он молвил:

bjarnarey south Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)- Это залив Héraðs-flói. Вон там видишь точка. Это остров Бьярни, где, как ты знаешь, Йоун Ученый прятался от преследования властей. Там он жил.

Эйнар навел бинокль на объект и, сопя, напряженно смотрел некоторое время. Потом он передал бинокль мне. Я стал рассматривать фьорд. Я обнаружил, что могу видеть в бинокль только одним глазом, а второй, если его не закрыть, резало и против воли из него текли слезы. Наконец я приспособился и разглядел островок. Синие волны бились о его скалистые края. Дальше, за ним тянулась темная полоска берега, и рядом с ней колыхался на воде катер. Кричали чайки. Я вспоминил, как давным-давно, еще в Бостоне (Олстон), прочитал описание этого острова на датском языке в отрывке из книги Торвальдюра Тороддсена и даже составил на бумаге карандашем план этого острова. Кстати, в отрывке упоминалось, что с этого острова ловили не только рыбу, но и акул.

Мы поехали дальше. Дорога шла вдоль гор с одной стороны, а внизу был обрыв и океан. Интересно было наблюдать небольшие островки снега, которые иногда белели на зеленых откосах гор. Прямо над ними и вокруг плыли маленькие тучи серого тумана, вокруг же было чистое небо и солнце.

Через некоторое время Эйнар заторомозил прямо на дороге. Мы вышли из машины. Сзади шумел водопадик, и я напомнил ему и Криструн строчку из «Поэмы о рунах»: «Имя сей руне lögr (что значит «вода») – это то, что падает с горы: водопад (fors) …».

- И Гордон и Гвюдбрандюр Вигвус-сон считают, что древняя форма исл. слова «fors» (сейчас ее современная форма «foss») – прямой родственник англ. слову «force», и в «Поэме о рунах» второе подразумеваемое значение «fors» — «сила».

- Force? Что это значит? – удивил меня своим вопросом Эйнар.

- Ну, force — это «сила», как, например, в англ. air-force «воздушные силы, ВВС».

crest Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Пока мы шли, Эйнар достал фотоаппарат и, указывая куда-то мне за спину, предложил сфотографироваться. Я обернулся. Сзади у самого края дороги у обрыва вниз к океану стоял старый деревянный крест. Я увидел на нем латинскую надпись и спросил, что это такое.

- Это старый крест. На нем написано, что надо помянуть Христа, когда проходишь мимо, — пояснил мне Эйнар.

crest2 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Мы сфотографировались и затем опять вернулись в машину. Когда мы поехали Криструн сказала:

- Люди считают этот путь опасным и потому обычно молятся перед тем, как по нему проехать.

Тем временем я молча наблюдал, как мы едем по очень узкой тропинке. Справа был обрыв в океан, а слева, на небольшой высоте вдоль дороги, лежали гигантские камни (типа небольшие одноэтажные дома). Казалось, что небольшого толчка достаточно для того, чтоб они сорвались вниз, на нас.

Уже позже я узнал несколько интересных фактов касательно этого креста и узкой опасной дороги. Дорога эта известна еще со времен Олавиуса (XVIII в.) и считается одной из опаснейших дорог Исландии. По его словам путники обвязывались между собой веревками, чтоб ее пройти. Сверх того, это район оползней, потому дорога и называется Njarðvíkur-skriður, буквально “Оползни (обвалы) бухты Ньёрда”.

Считалось, что здесь неподалеку обитало чудовище. «Поля Надди (Nadda-vellir) и ущелье Надди (Nadda-gil) связаны со злым вихтом (óvættur) Нади, который обитал в пещере в ущелье, подстерегал путников, пугал их, а некоторых убивал. Люди настолько сильно его боялись, что не желали идти мимо ущелья и по горной тропинке-оползню как только начинало смеркаться, но днем там было безопасно. Пещера Надди (Nadda-hellir), сейчас разрушенная временем, исчезла, а сам Надди больше не появляется после того, как в XVI веке Йоун, сын Бьёрна Скавина из Ньярд-вика сломал ему хребет на тропинке-оползне. На том месте воздвигли крест (Nadda-kross), как знак победы». (Hjörleifur Guttormsson “Úthérað”, стр. 88)

А на кресте есть надпись на латинском языке. Ее смысл следующий: «Кто бы не шел мимо, должен поклониться и почтить сей знак Христа. В год 1306».

alfaborg Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Как бы то ни было, но мы благополучно миновали Njarðvíkur-skriður и выехали из-за горного поворота, чтобы увидеть Бахка-герди (Bakka-gerði) в Боргар-фьорде (Borgar-fjörður) – небольшой рыбачий поселок, маленькое скопление цветных домиков у самого океана. Бахка-герди от гор отделяло несколько десятков метров зеленой долины. (Я невольно подумал про иронию судьбы: я рвался на Западные фьорды и на острова в Широком фьорде. И когда Мусорщик (Haukur Hauksson) и Инго Сукасон (Ingólfur Skúlason), находясь у меня в гостях, врали мне про университет «Биврёст» и говорили о возможности поездки в Боргар-фьорд, я сразу подумал об этом месте на востоке, хотя Боргар-фьорд на западе Исландии гораздо более известное место для туристов и любителей саг и скальда Эгиля Скаллагримс-сона. И «Биврёст» связан с Боргар-фьордом на западе. Тогда чуть-чуть было не вышел конфуз, но оказался-то я именно здесь, на востоке!)

Криструн сказала, что Хьёрлейвюр договорился с местным музейным работником, и мы посетим выставку известного исландского художника Кьярваля, который долго работал в этих местах. Мы вышли из машины и Эйнар с кем-то перезванивался, а я подошел к самому берегу: точно как в Саус-Бостоне, здесь в воздушных потоках висели чайки всех вообразимых размеров и галдели, шумели волны, пахло рыбой, соленой морской водой и водорослями. На воде покачивалось несколько рыболовецких судов. Мы находились рядом с каким-то складом, сзади стоял большегрузный «truck». Лежали бухты канатов, но поблизости никого не было. Подошедшему Эйнару я напомнил о том, что моя исходная немецкая фамилия связана с профессией «корабел», т. е. по-англ. shipwright.

Тут и там стояли дорожные указатели. На них было написано Álfa-borg, т. е. Скала (град) эльфов и Álfa-steinn, т. е. Эльфийский камень. И были нарисованы стрелки и даны расстояния в метрах.

kjarval Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Мы проехали совсем немного и остановились подле невзрачного серого здания. Эйнар размашисто подошел к двери и легонько ее дернул. Дверь не поддалась, а здание (как мне показалось) слегка закачалось. Эйнар повторил свою попытку, но безрезультатно. Мы потоптались какое-то время, но никто не пришел. Тем временем я изучил металлическую табличку, воткнутую в землю, с надписью на двух языках: исландская и английская таблички давали краткую справку о Кьярвале. Что это известный исландский художник первой половины XX в.. Он был беден, но рисовал картины, на которых изображал мировые события на местном фоне. Так, например, он изобразил «Нагорную проповедь Иисуса Христа» на местной Эльфийской скале (Álfa-borg). Стиль его живописи живо напоминал наших сельских примитивистов, типа Пиросмани (тот, что из песни «Жил был художник один» и дальше про розы). Исландский вариант надписи был длинее английской, и в нем утверждалось, что Кьярваль часто изображал на своих полотнах Сокрытый народ (эльфов), а также и других Сокрытых созданий (huldu-verur — духов земли, как я понял). Некоторое время Кьярваль жил в здешних местах в палатке. В итоге никто не пришел и мы перебрались к местной кирхе, где, по словам Криструн, и висел оригинал самой известной картины Кьярваля «Нагорная проповедь».

chirch Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)- Только сейчас кирха, наверно, закрыта, — заявила Криструн. – Тут ходит много туристов, и они безобразничали там. Вандализм.

Я огляделся вокруг. Было 11 августа, самый пик туризма в Исландию. Но до сих пор, кроме нас, я никого в Бахка-герди живого не заметил.

Тем временем Эйнар энергично подошел к двери кирхи и повторил свой эксперимент. Дверь неожиданно подалась. Пока Криструн топталась на площадке из гравия перед самой кирхой, мы с Эйнаром вошли внутрь. Естественно, внутри никого живого тоже не оказалось. Местная кирха была еще беднее и проще, чем кирха в Хьяльта-стадюре. Слева у входа я заметил сваленные в кучу черные томики то ли Нового Завета, то ли какого-то Псалтыря на исландском языке. Я взял один экземпляр в руку и последовал за Эйнаром, который медленно и молча рассматривал внутреннее убранство кирхи. Вошла Криструн. На всякий случай я поинтересовался можно ли «прихватизировать» сей томик. Криструн сделала трагическое лицо и объявила, «что книги – собственность кирхи и прихожан, они используют их для служб, и, конечно, их нельзя присваитвать себе». Я кисло поплелся к груде и вернул томик к его собратьям. Затем мы вплотную подошли к живописному полотну Кьярваля.

- Когда Кьярваль рисовал эту картину, трагически сообщила мне Криструн, — местным женщинам, прихожанкам, нечем было ему заплатить за работу. Потому они просто кормили его и давали ему какую-то одежду. Он был очень беден.

Я покивал головой и вспомнил, как сам когда-то в юности сделал роспись стены метров в пятнадцать в одной обеспеченной школе рядом с Рижским вокзалом в Москве. И долго потом добивался от заказчиков денег. Но, в отличие от Кьярваля, добился. Да и сюжет там был попроще: ни тебе Исландии, ни Эльфийского холма, ни Библейского сюжета. И совершенно непонятно, сохранилась ли эта роспись до сих пор. И подумал еще, что, за весьма редким исключением, исландская живопись и графика не дотягтвают до средних европейских (и американских) стандартов.

alfaborg2 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Затем Эйнар и Криструн принялись совещаться, а я категорически заявил, что желаю взобраться на Álfa-borg (Эльфийскую скалу). Та виднелась неподалеку. И высотой была метров тридцать. Она состояла из черного блестящего камня (каковых образчики я видел во множестве в районе Бостона, Брайтоне) покрытого зеленой травой. Камень производил впечатление хрупкой, крошащейся породы. Криструн сказала, что ей тяжело взбираться вверх и осталась у начала тропинки, ведущей на вершину Эльфийской скалы. Эйнар же выказал мне солидарность, и мы двинулись вперед. Дорожка наверх была из черного гравия и отделялась от остальной поверхности земли хрупкими плоскими каменными плитками, поставленными друг за дружкой на ребро. Типа как на дачах отделяют грядки досками с рубероидом. На холме тут и там в траве виднелись ягоды голубики. Эйнар то и дело привычно срывал их мощной дланью и оправлял в рот. Когда мы поднялись на самую вершину по очень извилистой тропе (у подножия холма Álfa-borg ограда из серой породы прерывалась), то оказались как бы на блюдце. Справа и слева на траве живописно валялись куски скал и камни разных размеров. Посредине блюдца стояло нечто напоминающее то ли маленький металлический фонтан без воды, то ли какие-то хитрые солнечные часы, сильно отполированные ветром и временем. Неподалеку стояла табличка, гласившая, что в викингские времена заселения Исландии этот холм назывался Borg, то есть Скала (-Городище). Отсюда название Borgar-fjörður, то есть Фьорд скалы или «Городищенский» фьорд. Затем, веке в XVII-ом, была прибавлена приставка Álfa-, то есть Эльфийский, так как тогда был расцвет веры в эльфов и местные обитатели считали, что внутри этой скалы, как в городе, живет эльфийская королева со своей свитой. Еще на табличке было написано, что с Álfa-borg‘а на закате открывается чудесный вид и здесь собиралась парами молодежь. И считалось, что если успеть обойти Álfa-borg вокруг трижды до того, как сядет солнце – исполнится твое желание. Я с интересом ознакомился с местным фольклором для туристов, хотя и с изрядной долей скептицизма.

alfaborg1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Эйнар несколько беспокойно стоял позади меня и вежливо ждал, чем же (и когда) все закончится. Я осмотрелся и с досадой заметил, что по тропинке снизу поднимается какая-то незнакомая фигурка. Подул ветер. С вершины Эльфийской скалы залив стало видно еще лучше. Солнце по-летнему светило прямо в глаза. Я задумался, как же мне начать приветствие местным эльфам, о которых я перевел на русский и даже издал кое-что. Я снял со спины рюкзак и начал рыться в привезенных из России эльфийских бумагах. В идеале все должно было быть по другому: одиночество, вечер или рассвет (когда день и ночь «разделяюся»), спокойствие, дрема и более долгое время. Но вот она неумолимая реальность судьбы, меня пригласили сюда на конференцию, посвященную Йоуну Ученому, а не по поводу эльфов. И времени здесь постоянно не хватает.

Тут вмешался Эйнар:

d myri Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)- М-м. – Он повернулся спиной к Боргар-фьорду, и я за ним следом. – Вон там (он указал рукой налево от Эльфийской скалы внутрь страны) находилась знаменитая кирха Десьяр-мири. Там были сочинены «Хроники Десьяр-мири», в которых рассказывается об Эльфийском Ауртни или Льювлинга-Ауртни. О человеке, который пережил зиму на острове Сель-эй тут неподалеку и отказался ответить взамностью тамошней эльфе, а она наслала на него болезнь. Ее отец, эльфийский пастор, помог Ауртни выздороветь.

- Да, я перевел это свидетельство и издал его в «Книге историй об эльфах» (стр. 223-233), — сказал я. – «Хроники Десьяр-мири» упомянуты там (стр. 117) также. А еще отрывок про попытки чародейского исцеления Ауртни есть в моей книге «Графическая магия исландцев».

Мы некоторое время смотрели на зеленый луг, болотце и ручьи у подножия желтосерых гор – все, что осталось от кирхи в Десьяр-мири, и я подумал о том, что книги и слава переживают не только людей, но и места.

Позже в книге Хьёрлейвюра “Úthérað” (стр. 66) я нашел следующий интересный отрывок про Десьяр-мири: «Из прославившихся священников прошлых времен из кирхи в Десьяр-мири можно назвать Хауварда Сигурдс-сона, который служил там в 1632-1661 гг. О нем в фольклоре сохранились сведения благодаря его предполагаемому общению с женщиной из Сокрытого народа (huldu-kona), обитающей в Эльфийской скале (Álfa-borg)… Младший пастор Хадльдоур Гисла-сон из кирхи в Десьяр-мири (1744-1772гг.) написал «Хронику Десьяр-мири».

Тем временем мы вернулись на вершину скалы. Фигурка, оказавшаяся туристом, промелькнула мимо, я решил, что тянуть не стоит и достал свои бумаги. Повернувшись на запад, я начал быстро, тихо и без запинки произносить следующие слова по-исландски…

Когда все закончилось, Эйнар, замеревший неподалеку, сделал какой-то жест рукой, что-то типа американского “Yes-s”! Его глаза лучились. Я спросил его, могу ли я взять отсюда камень себе на память. Он ответил утвердительно. Я обвел глазами почву под ногами и со второй попытки выбрал не большой и не маленький ælf-gifa (т. е. эльфийский дар). Он был черного цвета, плоский, треугольный и немного покрыт мхом. Мы пошли вниз. Я попросил Эйнара сделать парочку фото, что он и исполнил. У подножия Эльфийской скалы к нам приблизилась Криструн. Я похвалился ей приобретением (и подумал, что несколько раз читал о том, что за подобные вольности местной полицией взимается штраф; но запрещающих надписей не было, да и полиции, слава Богу, тоже.)

Мы заковыляли вниз. Я спросил у Криструн, чего это ради здесь огорожена тропа, а она, с присущей ей практичностью ответила, что это сделано для того, чтоб туристы не лазили, где им вздумается по Эльфийской скале и не ломали б её и без того хрупкие камни.

Затем на машине мы направились вдоль самого берега к какому-то очередному строению, но, правда, опрятного вида. На нем сверху шрифтом в стиле комиксов было написано Álfasteinn, то есть кафе «Эльфийский камень». Когда мы вошли внутрь, на улице совсем распогодилось и в окна кафе светило очень яркое солнце. Внутри оказалось три помещения: комнатка выставки-продажи местных кустарных изделий для туристов, и, на втором уровне, отделенном от первой комнатки несколькими ступеньками деревянной лестницы с перилами, квадратная площадка с тремя столиками и книжным шкафом. Сзади были служебные помещения.

Мы с Криструн осмотрели сувениры. По большей части это были изделия из местного камня hrafn-tinna — обсидиана (букв. вороновый кремень). Из камня были сделаны рамки для фотографий, оправы для часов, колечки, бусы, «фенечки», фигурки, разные кулоны, в том числе дань моде – штук десять черных каменных прямоугольников с вырезанными на них рунами Старшего футарка (разумеется, с путаницей, и, согласно указаниям Р. Блюма, в основном «счастливые» руны). «Да, вот оно вырождение! — подумал я. – В единственном месте, где сейчас все еще говорят на языке времен создания Младшего футорка, искажают его знаки в угоду космополитским измышлениям дельцов из США. Хотя, впрочем, наверное, это больше рассчитано на «радость узнавания» иностранных туристов – чтоб больше покупали и увозили назад «родное», но сделанное в Исландии. Счастливое невежество богачей! И злорадство туземцев». Кстати, Криструн пояснила мне, что, благодаря торговле изделиями из камня, это кафе называется Álfa-steinn «Эльфийский Камень». В углу при входе я с удивленим заметил объявление о том, что каждую среду и пятницу здесь проводятся концерты местной рок-звезды Магни Аусгейрссона. «Интересно, много ли народу приходит на его концерты в местной глуши, — подумал я. – И платят ли ему деньги, или как у нас раньше было — с музыкантами расплачивались водкой и полусухими бутербродами?»

Затем была легкая закуска. Меня, по моей просьбе, угостили исландским гамбургером: белый хлеб, тонкий ломоть сушеной баранины и зеленые листы салата, плюс холодная вода со льдом и несколькими черными камушками на дне стакана. Криструн заказала рыбный суп, гарнир и сок. Эйнар с удовольствием отведал местное лакомство – то ли маленький торт, то ли большое пирожное со взбитыми сливками. На запивку нам предложили чай «Липтон», кофе, колу или пиво. Обслуживала нас девочка лет тринадцати, из чего можно было сделать вывод, что местный бизнес — семейный. Подавали всё на тонких черных срезах камня, размера тарелок и блюдец?? с белой надписью Álfasteinn.

Быстро покончив с едой, я снял с книжной полки изрядно потрепанный толстый том. Он был посвящен обзору исандской геологии, пород камней и т.д. В нем было много чернобелых фотографий. В конце я обнаружил нечто о скалах — окаменевших ночных троллях, застигнутых рассветом и фото эльфийских холмов, скал и кирх.

- А можно ли где-нибудь здесь или в Рейкьявике достать surtar-brandur, т.е. бурый ископаемый уголь? — спросил я у Эйнара. – Surtar-brandur буквально значит «Пламень (факел) огненного великана Сурта». Этот уголь столь часто упоминается в исландских магических рецептах.

- М-м. Сейчас, насколько я знаю, осталось только два месторождения surtar-brandur’а, — ответил мне Эйнар. – В Западных фьордах и на мысе Снай-фетльс-нес.

Тут Эйнар посмотрел на часы, и мы засобирались. Уже на улице, подходя к машине, я увидел, как к маленькой гостинице рядом с кафе подкатил большой туристический автобус и из него посыпались в кафе потенциальные клиенты.

Ехали мы опять недолго и остановились неподалеку от очередного сарайчика. Эйнар пригласил меня к строению.

- М-м. Это что-то вроде местного музея эльфов, — сказал он. – Или фольклорного музея. У нас есть чуть-чуть времени до возвращения назад. Мы решили, что тебе здесь будет интересно.

Эйнар, Криструн и я вошли внутрь. В маленьком зальчике было темно. Тут откуда-то появилась девица хиповского вида в потертых клешах и майке, и между исландцами завязался разговор. Я услышал обрывки «про писатель и школяр из России» и «фольклор». Наконец девица щелкнула выключателем, отчего зальчик осветился на треть. И стал полумрак. В глаза бросалось, что здесь идет ремонт. В углу стояли какие-то ящики, накрытые брезентом. Возле стен были грубые скамьи. Стена же прямо напротив входа походила на большой незаконченный аквариум. Криструн подошла ко мне и сказала:

- Ты можешь послушать здесь десять историй про Сокрытый народ и троллей, что обитали в этой местности. Какой язык ты хочешь для прослушивания, исландский или английский?

Я уже изрядно устал и сказал, что сейчас для прослушивания предпочтительней английский. Девица хиповского вида подошла ко мне и пояснила, что вот на бумажке написаны десять названий историй. «Вот MP 3 player. Вот наушники. Вот две кнопки. Если ты захочешь выбрать какую-то конкретную историю, то надо жать сюда, а потом сюда». Затем меня усадили на скамью в уголок, а Эйнар грузно уселся со своим плэером и наушниками рядом с недоделанным аквариумом. Краем глаза я заметил, что он расплатился с девицей монетами, а не купюрами. После она и Криструн вышли. Я чувствовал себя глуповато, так как прорвался в Исландию вовсе не затем, чтобы сидеть в полумраке незаконченного ремонта и слушать истории про эльфов, часть которых я сам перевел с исландского на русский и опубликовал в книге: «Из рассказов о древнеисландском колдовстве и Сокрытом народе» (2003г.). Тем не менее, я сидел и слушал истории из фольклорного сборника Йоуна Ауртна-сона про эльфов, а про троллей и карлика-дверга пропустил. Истории были следующие: “Borghildur álfkona”, “Séra Hávarður”, “Konuhvarf í Hnefilsdal”(?), “Álfurinn í Stórasteininum”, “Snorta álfadróttning”, и следующие (см. мой пер. в книгах выше): «Случай с женщиной с Брэйда-форда», «История о бедной девушке и Сокрытом народе». Меня развлек откровенно исландский акцент актеров, читающих тексты, а также подборка историй «поужастней». Единственно новый рассказ из тех, что мне привелось услышать здесь был о том, как эльфийская королева из Álfa-borg положила глаз на одного местного рыбака и постоянно являлась ему во сне, покуда он не сбежал от нее в Канаду. Но она периодически преследовала его и там, являясь ему на экране иллюзионов во время показа фильмов. Уж чем там все закончилось, я точно не помню (утонул он, в конце концов, что ли?), так как, на мой взгляд, вкус и литературный опыт иследователя подобные истории звучат абсурдно. Между историями были музыкальные заставки в стиле знаменитой радиопостановки «Хоббит» на БиБиСи, по которой многие в пост-СССР учились понимать разговорный английский.

Тут извне появилась Криструн и дала знак Эйнару. Он снял свои наушники, отложил в сторону журнальчик, который листал и сообщил мне, что нам пора ехать, «а то на интервью опоздаем». Когда мы вышли наружу, «хиповская» исландка, сидевшая на серых деревянных ступенях строения, держа в руках кисти (так как она расписывала разноцветными цветками вход) перемигнулась с Криструн и сказала ей:

- I am not very great in English. «Я не очень сильна в английском». (Притом забавно прозвучал из ее уст «Инглис»).

Тогда за дело взялась сама Криструн. Состроив трагическое лицо древнегреческого актера, она с пафосом сказала:

- Не удивляйся, если тебе не будет давать покоя эльфа из Эльфийского холма!

Я обалдело выпучил на них глаза и потряс головой. Они все вместе решили, что я плохо их понимаю, и наперебой принялись забрасывать меня репликами. Наконец я разобрался в происходящем. Пока мы с Эйнаром наслаждались исл. радио-самодеятельностью Криструн насплетничала хиповке про камень, который я взял на память с Álfa-borg. Я так понял, что им вообще было жаль, если туристы постепенно растащат Эльфийский холм по камушку и они полусерьезно стали меня стращать, чтоб я вернул камень назад.

- Тебя будут преследовать неудачи, пока ты не вернешь камень эльфийской королеве, — заявила «хиповка».

На это я заметил, что не считаю себя уж очень счастливым человеком (особливо по сравнению со всякими там разными), и, что «мне, мол, не превыкать», а этот камень я покажу многим интересующимся людям в России, да и опишу его. А про себя подумал, что Эйнару тоже не плохо бы было вернуть съеденные ягоды, ибо они, как и камень, принадлежали эльфе в Álfa-borg’е.

- Ну, во всяком случае, — сдалась «хиповка», — если эльфа будет докучать тебе во сне или будут неудачи, просто выбрось камень. Можно в воду.

Когда мы ехали назад в Эгильс-стадир я мрачно заявил, что несколько прослушанных мною историй я уже перевел на русский, и что для заработка денег на аудио-постановках они «могли бы найти настоящих носителей английского языка, а то англичанам, американцам и пр. слушать будет комично и пропадет часть задуманного эффекта». После чего Криструн заявила, что текст читали люди из Англии, а вот когда они путешествовали по Оркнейским островам, местные так чуднó говорили на английском, даром что сами подданные ее Величества.

На интервью мы ехали с опозданием в полчаса, по словам Эйнара. По дороге назад в Эгильс-стадир я узнал, что у Эйнара и Криструн есть двое сыновей, которые живут и учатся в континентальной Европе. Мы проехали одиноко стоящую в поле странную будку типа русского дачного хранилища для граблей. Сверху строение было украшено кованым флюгером. Я поинтересовался, что это значит, а Криструн неожиданно заявила, что здесь продают книги. Я очень удивился, кому это вдруг в чистом поле, в часе езды от населенных пунктов так припрет, что срочно захочется купить какую-то книгу. Эйнар молча сдал назад, и тогда выяснилось, что эта будка ни что иное, как автомат по продаже «кока-колы». С соответствующей металлической табличкой прямо на двери. Её-то Криструн и приняла за вывеску «книги».

tim Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)На полпути мы остановились, и Криструн сменила обувь на городскую, а я тем временем спустился на обочину и приблизился к малиновым островкам среди зеленой травы у подножия гор. Это оказались группки дикого тимьяна blóðberg, который я совершенно не ожидал встретить в Исландии. А также я понял, что за странный сладковатый привкус у исландских пончиков kleina и некоторой другой еды. Туда был добавлен тимьян. Также я вспомнил, что читал статью Эйнара о том, что в исландской литературе зафиксирован единственный случай, когда надо было отвадить от людской девицы ухажера-льювлинга, и для этой цели был использован именно тимьян (см. «Книгу историй об эльфах»: 26). Также тимьян (blóðberg или broðberg) широко применялся в исландской народной медицине, если верить рукописным травникам.

По ходу дела Эйнар объявил, что его ждут в местной библиотеке, где он должен посмотреть несколько документов, имеющих отношение к Йоуну Ученому, и внести корректорскую правку в какую-то свою новую статью. Этим, по его словам, он собирался заняться, пока я буду давать интервью.

Мы въехали в Эгильс-стадир под проливным дождем. Эйнар затормозил у двухэтажного здания в стиле европейского модерна из стекла и белых блоков. Перед зданием на парковке на удивление машин было много. Мы вдвоем поднялись на второй этаж. Разумеется, никакой охраны нигде не было. Вообще я представлял себе нечто убогое, в смысле здания местного ТВ и удивлися, увидев это роскошное здание. Внутри помещение походило на классические американские офисные или учебные заведения. Нас встретил рыжий исландец, корреспондент Йоун Кнут Асмундссон. Он поинтересовался, все ли мои книги со мной. Я сказал, что только две: «Книга историй об эльфах» и «Колдовской полет…». Эйнар вызвался привезти остальные книги и ушел. Кнут позвал оператора, угюмого черноволосого человека, и сказал мне, что нам надо выйти на улицу и найти место для съемок снаружи.

Поскольку шел дождь, сначала мы приютились под козырьком крыши здания ТВ. Дождь потихоньку затих, машины почти все разъехались, воздух был свеж после дождя, на асфальте блестели лужи. Йоун Кнут попросил меня пройтись перед камерой вдоль здания. Я тихо порадовался, что дождь разогнал прохожих и ротозеев, но не тут-то было. Откуда ни возьмись, словно в «Саге о Греттире Сильном», появился «русалочий сын» (margýgju-sonur) – мальчик лет 9-11 и принялся с наслаждением ковырять в носу и пристально, с интересом следить за развитием событий. Он как привязанный следовал за оператором и не спускал с меня глаз.

Само интервью заняло сорок минут (из которых в эфир попало лишь десять). Йоун Кнут задавал мне стандартные вопросы. Типа, как я выучил исландский язык (я сказал, что благодаря Дж. Толкину) и не хотел бы я, чтоб мои книги были переведены на исландский (я заметил, что скорее сперва их надо бы перевести на английский, см. выше). Я несколько раз благодарил Хьёрлейвюра (в эфир это не попало) и говорил об эльфах и рунах.

Вернулся Эйнар с книгами. Йоун Кнут попросил нас разложить их на каком-то столе, стоящем рядом с входом на ТВ. После дождя на столе были лужи, и мы с Эйнром положил книги на мои пластиковые папки. К тому моменту «русалочий сын» уже исчез.

Интервью можно посмотреть здесь.

Затем Эйнар с видимым удовольствием дал интервью и повторил историю про список «Евангелия», который сделал Йоун Ученый, украсив его заглавными буквицами (см. выше).

Под конец я поведал Йоуну Кнуту о моих злоключениях в России, когда мой трактат и книгу про эльфов использовали на ТВ даже не упомянув мое имя. И сказал, что в России любые руны, как и после второй мировой войны, пытаются приравнять к фашизму со всеми вытекающими. Йоун Кнут сказал, что сейчас во всем мире пытаются приравнять исландскую культуру к нацизму.

Когда все закончилось, мы с Эйнаром сели в его машину. Криструн, должно быть, осталась в Эйдаре. Эйнар сказал, что сейчас отвезет меня в гости к Хельги Хадльгримссону, а потом мы с Хельги дойдем до ресторана, где нас будет ждать вся честная компания с Хьёрлейвюром во главе.

Мы остановились возле двухэтажного дома в стиле «кондоминиум» на берегу небольшой речки. Хельги жил на первом этаже. Эйнар сдал меня ему на руки и был таков.

С момента нашей последней встречи Хельги (вероятно под влиянием Хьёрлейвюра) изменился. Он жеманно принял меня, всячеки стараясь выказать дружелюбие. Комнат в его квартире было несколько. Те, что я видел, были битком забиты книгами, стоящими на книжных шкафах, доходящих до потолка. Для затравки Хельги предолжил мне кофе.

Мы расположились на его маленькой кухне. Хельги достал темнокрасную трубку и закурил. Ароматный запах табака пропитал все вокруг. Затем он вручил мне заранее приготовленную (видно по распоряжению Хьёрлейвюра) пачку ксероксов со своих старых статей и распечатки еще неизданных работ. Он расспрашивал меня, есть ли «русские» эльфы. Переведено ли на русский язык древненорвежское «Зерцало конунгов», похвалился мне словарями Беркова и Хельги Харальдссона. Много рассказывал о водяном змее из Лагар-флоута и показывал мне разные старинные гравюры, рисунки очевидцев, некие фотографии этого чудовища. Даже местный герб, на котором изображен сей змей; и какие-то недавние детские рисунки. Он сказал, что кто-то верит, что водяной змей (Lagarflóts-ormurinn) существует, а кто-то считает, что это всего лишь газовая активность на дне реки вызывает причудливые всплески на поверхности и странные звуки. Он показал мне два исландских «бестиария», где речь шла об этом чудовище, и похвалился, что длинное предисловие к одному из них он написал сам. Далее речь зашла об исландском обществе «Добрых друзей Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика» (Góðvinir Grunnavíkur-Jóns). Он принес мне тонкую синюю брошюру, которая оказалась трактатом Йоуна из Грюнна-вика об океанских чудовищах, мифических обитателях и рыбах, и дивокамнях (“Náttúrufræði”: Fiskafræði-Steinafræði), которую общество недавно издало.

Затем мы поговорили о сложностях исландской ботаники (которая интересует меня с точки зрения ведовства и фольклора). О том, что часто современные названия трав не согласуются со старыми, и что весьма сложно переводить на русский некоторые исландские названия трав. Я сказал, что собрал исандские и древнеанглийские травяные рецепты и озаглавил их «Англосаксонская магия. Исландский травник». Но эта рукопись до сих пор неиздана. Хельги опять же похвалился мне репринтным изданием старого исландского малоформатного травника Бьёрна Хадльдоурс-сона. Текст был напечатан готическим шрифтом. И показал мне уникальный «Исландско-английский» травник с иллюстрациями растений, изданный в XX веке в Исландии.

transcript1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)transkript2 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Наконец речь зашла об эльфах. Я подарил Хельги ксерокс моего транскрипта подборки рецептов для того, чтоб входить в холмы к эльфам. Сию подборку я записал рунами и оригинал подарил посольству Исландии в Москве. И отдал также Хельги цветную распечатку этой «рунической» подборки (взятой с моего сайта). Кстати, я быстро переписал часть этих рецептов для Рейкьявика, на всякий случай. Хельги сказал, что он в течение многих лет составляет подробные карты мест в Исландии, где зафиксированы встречи с эльфами. Я попросил его показать эти карты мне. Карты оказались большие (сложенные в несколько раз), потемневшие от времени. Места на них были отмечены разным цветом, точками разного размера, и подписаны аккуратным шрифтом. Мест было много. Хельги стал объяснять мне свою теорию о том, что, по его мнение, где больше подобных мест, там, вероятно, было большее скопление выходцев из кельтских стран (старая теория профессора Эйнара Оулавюра Свейнс-сона; ср. слова Йоуна Гёйти Йоуханнессона в первой части). Он принялся также показывать мне другие карты, на которых были отмечены места, где видели морских чудовищ «никров» (nykrar), тех, что похожи на серых лошадей, но только с вывернутыми назад копытами (они любят топить исландцев, которые на них садятся верхом); места, где видели морской скот, то есть коров, которые выходят из моря, и чтобы завладеть ими, надо проколоть кровяной пузырь, висящий у них под носом, (считается, что лучший домашний скот в Исландии ведет от них свое происхождение); немногочисленные места, где с древних пор видели водяного-«марбендилля», других морских чудовищ; места, где расположены языческие могилы вёльв (völvu-leiði) и дис (Хельги говорил что-то об особом влянии тех мест); места, связанные с турсами, троллями и карликами-двергами (к слову Хельги выдвинул теорию, что имя transkript3 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк) Гримюр (Grímur) в топонимике, например, Гримс-стадир, значит «турс», а я подумал о том, что он сам сын Хадль-гримюра!). Также мы повеселились, когда он показал мне карты Исландии, специально изготовленные для доверчивых туристов некоей современной исландской «ясновидящей». Она в стиле совершенно детских каракулей изобразила на ней места, где она самолично видела Сокрытый народ (т. е. эльфов), и, разумеется, приглашала туда на платные экскурсии (Рейкьявик, Хавна-фьордюр, Иса-фьордюр). Кстати, в одном из бестиариев, в библиографии, я нашел истинный курьез – перевод на исландский труда по рунам самого Р. Блюма (Blum “Bókin um rúnir”, 1988)! Вот он, истинный пример и переводческий подвиг вторичного перевода для литературы, записанной на живом языке, которому уже 1000 лет!

Затем нам надо было выходить. Хельги попросил меня записать ему на бумажке мой московский адрес. На это я заметил, что и Эйнар и Хьёрлейвюр и Вьестейн активно пользуются электронной почтой, которая быстрей, удобней и, в каком-то смысле, надежней.

- Я еще не умею хорошо пользоваться электронной почтой, — заявил мне Хельги. – Я выучусь этому. Возможно, этой зимой.

Затем он быстро облачился в пиджак, и мы отправились на улицу. По дороге мы беседовали об эльфах из исследований британца Спенсера и книг профессора Дж. Толкина.

Идти до ресторана “Nielsen” от дома Хельги оказалось недолго. Мы всего лишь спустились по травянистому берегу, перешли через речку по маленькому мосту, поднялись опять на автомобильную дорогу и попали через ворота в классической деревянной ограде к опрятному двухэтажному зданию, отделанному в скандинавском стиле. Мы вошли внутрь, и молодая официантка указала нам путь к нашим сотрапезникам наверх, на второй этаж.

В коридоре висели большие зеркала, стены были отделаны деревянными панелями, поручни лестниц и мебель была в стиле XVIII века.

Наш коллектив, состоявший из Эйнара, Криструн, Хьёрлейвюра, Кристин и Хьяльти, расположился за столом в нише у окна. Стол был сервирован более роскошно, чем перед конференцией. Нам оставили два места на углу у окна. Был яркий солнечный безмятежный вечер на Востоке Исландии. Улетать отсюда в такой вечер совершенно не хотелось. Все мои знакомые исландцы были торжественно строго одеты.

Хьёрлейвюр мягко приветствовал меня, опять напомнив мне кота своими вкрадчивыми манерами. Честная компания была уже навеселе. Сначала был допрос, что я буду есть. Остановились на миске густого супа с зеленью, грибном суфле в соусе, жарком из молодого ягненка и бокале исландского пива “Víkingsbjór”. Все, кроме Эйнара, и, разумеется, Хьяльти, заказали себе вино, а Хельги последовал моему примеру с пивом. По поводу исландских грибов я поведал моим сотрапезникам давний разговор с Мусорщиком (т. е. Хёйкюром Хёйкссоном), когда тот заявил, что «в Исландии, как и в России, растут грибы, но собирать их местным, мол, в падлу, так как это грязь». После я просмотрел свои источники и выяснил, что в Исландии действительно есть грибы (sveppir). Позже я натолкнулся на лечебное использование грибов в недавно изданном исландском травнике XVII века, а в газете “Morgunblaðið” встретил рекламную статью о книге В. Пелевина «Поколение “P”», переведенную на английский: красные мухоморы там значились под berserkja-sveppir, т. е. буквально «грибы берсерка».

Для начала Хьёрлейвюр поинтересовался, как мне понравилось в Исландии и как, на мой взгляд, прошла конференция, посвященная открытию памятника Йоуну Ученому и его жене. Я сказал, что, на мой взгляд, все было замечательно, особенно «лангспиль» и все такое. Единственно я не понял, почему во время декламации магической поэзии Йоуна Ученого публика периодически смеялась.

- Когда ты читаешь что-то перед людьми, ты никогда не можешь знать наперед, что вызовет у них смех, — довольно неясно отреагировал Хьёрлейвюр.

- И опять же, — сказал я, — я согласен с мнением Эйнара Гюннара, что исландские заклинания-экзорцизмы, особенно сочиненные Йоуном Ученым, читались вслух особым способом, ключ к которому сейчас потерян (см. выше).

Я предложил Хьёрлейвюру надписать для него экземпляр моей пятой книги «Колдовской полет…». Он милостиво согласился, и пока я сочинял подпись и составлял его fanga-mark, т. е. руническую монограмму, он вел непринужденную беседу с Эйнаром. Когда я вручил ему подписанную копию, он, скользнув по ней взглядом, передал книгу Хьяльти, а сам сказал:

- Я выпустил пять книг по натуральной истории Исландии, и все в одном издательстве. Почему ты сотрудничал с четырьмя?

Тут меня «прорвало», и я порассказал ему кое-что об особенностях книгоиздательства и книготорговли в России. И стал намекать ему на грант для выпуска моей книги о Йоуне Ученом «Йоун Книжник-Чародей». Хьёрлейвюр тут же ушел в «глухую оборону» и посоветовал мне «найти какое-нибудь общество в России, которое бы занялось изданием подобной книги». Затем речь зашла о гонорарах и тиражах, и Хьёрлейвюр спросил, есть ли мои книги в библиотеках. Я ответил, что в нашем государстве никто автора особенно не спрашивает, и, после выхода тиража новой книги, 18 экземпляров автоматически забираются в государственные библиотеки. Только Национальная библиотека Исландии предложила мне купить у меня мои книги. Правда, в итоге я обменял их на копии редких исландских магических рукописей, до которых не мог дотянуться четыре года, да и цену мне раньше за их копии (не как автору изданных книг) заламывали в Landsbókasafnið астрономическую, типа 1300 долларов за копию одной рукописи.

- Хорошо, — сказал Хьёрлейвюр и достал какие-то бумаги. – Когда ты будешь в Рейкьявике, то с тобой свяжется корреспондент из газеты “Morgunblaðið”. Она возьмет у тебя интервью. А вот краткий отчет о том, как прошла конференция «День Йоуна Ученого» на исландском. Ты покажешь это ей (рус. пер. см. в статье ««Короткий исландский дневник Леонида Кораблева» (9.08.2008-16.08.2008)» в конце). А вот несколько распечаток перевода на исландском твоего доклада о Йоуне Ученом, который сделал Эйнар. Это для показа заинтересованным людям в столице.

Он передал мне через стол несколько листов в прозрачной пластиковой папке. На одном листе перьевой ручкой его мелким почерком было написано имя упомянутой корреспондентши из “Morgunblaðið” \\\\\ .

На всякий случай Хьёрлейвюр взял у меня номер моего сотового телефона, чтобы быть в курсе дел и сказал, что Эйнар позвонит Вьестейну, чтоб тот проконтролировал ситуацию.

Под конец Хьёрлейвюр, сладко улыбаясь, сообщил, что, кажется, то ли в Германии, то ли во Франции обнаружили какие-то художественные изделия, которые, возможно, изготовил Йоун Ученый. «Ведь ты, наверняка, знаешь, что многие предметы исландского прекладного искусства сохранились в музеях на европейском континенте», — добавил он.

Тем временем подали жаркое и пиво. Блюдо состояло из двух огромных кусков нежнейшего мяса с подливкой, а пиво было достойной плотности, с густой, но невысокой пеной и приятно-терпкое на вкус. Мы выпили за удачу.

Едва я только приступил ко второму куску мяса, Эйнар встал, а Хьёрлейвюр объявил, что мне пора ехать, так как через час у меня самолет на Рейкьявик. Мы церемонно попрощались, а Хельги, уже несколько оптимистичный после кружки пива даже вскочил, принялся энергично жать мне руку и повторял:

- Я напишу тебе. В Москву.

До аэропорта в Эгильс-стадире мы с Эйнаром доехали в полном молчании. Криструн осталась в ресторане. Был все тот же яркий солнечный вечер и облаков в бирюзовом небе почти не было. Аэропорт выглядел по-деревенски: зеленое футбольное поле, один самолет. Народу в одноэтажном стеклянном здании, освещенном солнцем, было два-три человека. Эйнар зарегистрировал мой билет у служащей “Iceland Pony” и мы сдали мой багаж. Затем мы молча бродили среди пустых пластиковых сидений. Я заметил стойку с туристическими проспектами Восточной и Северной Исландии и принялся набивать ими свой рюкзак. Эйнар заинтересованно подошел, пролистнул брошюру о Севере Исландии (Húsa-vík), на которой в цвете были изображены киты, и взял ее себе. Тут он увидел какого-то своего знакомого и направился к нему. Это был бодрый сухенький старичок, в окружении своей семьи. Эйнар перебросился с ним парой слов и сказал, обращаясь ко мне:

- Вот это мой знакомый. Он бывал в России.

- Да, — подтвердил бодрый старичок, — я там был. Давно. Еще во времена Брежнева.

Я сердечно за него порадовался, и мы с Эйнаром вернулись назад. Тут дикторша объявила, что начинается посадка на мой рейс до столицы. Народу было мало. Наверное, потому что был август, вечер воскресенья и возвращаться в такое время с зеленого востока в урбанизированный Рейкьявик мало кому хотелось. Я посмотрел на Эйнара, подумал, что у нас практически не было времени для общения и обсуждения важных литературных и филологических вопросов, что, возможно, мы никогда больше не увидимся. Я обнял его и неожиданно для себя сказал:

- Sjáumst (исл. «Еще увидимся»).

Эйнар слегка вздрогнул от неожиданности, покивал головой и хрипловато сказал:

- Sjáumst.

И я поплелся на выход. Когда я посмотрел ему вслед, Эйнар не оборачиваясь проходил через дверь, ведущую назад в Эгильс-стадир.

Внутри самолета опять все было по-прежнему. Два ряда парных кресел справа и слева, серая ковровая дорожка, “Morgunblaðið” на каждом месте. Салон был занят только на одну пятую. Мое место было у окна. Рядом никого не было. Я чувствовал себя свободно. После ресторана ни пить, ни есть не хотелось, а потому до местных flug-freyjur мне дело было мало, да и часы переводить надобности не было. Кстати, местных стюардесс, опять было две: молоденькая и постарше. Поскольку пассажиров было мало, они ползали, словно сонные мухи, но при этом улыбались. Прочие в основном спали, откинувшись в своих сиденьях. Словаков слышно не было. В общем царил патриархальный покой исландской глубинки.

В иллюминатор ландшафт внизу было видно отчетливо, как на ладони. Удивительный факт, но было впечатление, что самолет очень медленно движется, почти стоит на месте. Однако в Рейкьявик мы прибыли по расписанию.

Во время полета я просмотрел газету и запомнил только две новости: президент Буш на фотографии очищает песок с одежды американской теннисистки, а подпись гласит, что он не прочь почистить и вторую. Что-то типа того, идиотское. И кричащие заголовки, что Россия оккупирует Грузию. Мне все это быстро наскучило даже на исландском языке, и я принялся смотреть в окно.

river1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Внизу сначала петляла очень крутыми изгибами река Лагар-фльоут, там, где водится водяное чудовище. Мне на ум тут же пришел отрывок из «Путеводителя по Исландии» XVIII-ого века Олавиуса, перепечатанный также в фольклорном сборнике Йоуна Ауртна-сона:

«Он изгнал морского змея (orminn)… в Хамарс-фьорд и говорят, что с тех самых пор змей лежит там на дне, но появляется на поверхности, когда грядут важные события, равно как водяной змей (ormurinn) из реки Лагар-фльоут (Lagar-fljót) и морское чудовище (skrímslið) из Хваммс-фьорда».

Затем пошли коричневые складки земли: кряжи, холмы, овраги и ущелья. Океана не было видно, так что, видимо, в связи с отсутствием облаков мы летели другим, чем в первый раз, маршрутом.

Наконец мы стали приближаться к столице. Наш самолет начал очень медленно снижаться. Внизу слева потянулась полоса моря, а справа от него — пригороды Рейкьявика. Я удивился, насколько он вырос по сравнению с фотографическими его отображениями, которые я видел прежде. Среди двухэтажных домов то и дело попадались панельные или же кирпичные трех- и четырех-этажные. Уже на самых подлетах к городу я увидел вдали, на горизонте четыре дымных столба гейзеров. Ну, оно и понятно — Рейкьявик ведь — «Бухта дымов».

В застекленном аэропорту я быстро собрал свои вещи и начал гадать, как и где меня встретит Вьестейн. Тут у меня произошла совершенно неожиданная встреча с читателем моих книг (и лекций), молодым дипломатом из посольства РФ в Исландии, который совсем недавно прилетел работать в Рейкьявик. Он даже предложил мне подвести меня куда-нибудь на своей машине, но я сказал, что рад бы, да не знаю, куда меня вообще сегодня определят. Во время нашей беседы я продолжал оглядываться вокруг и наконец заметил худощавую фигурку Вьестейна. Он направлялся в нашу сторону, идя через парковку.

- А это, часом, не сам ли Вьестейн Оуласон? — спросил меня молодой дипломат.

- Да, — ответил я.

- Да я же у него в местном Универе учился, — радостно сообщил мне мой собеседник.

На прощанье он дал мне свой телефон и просил позвонить.

Вьестейн выглядел усталым. Он сказал, что машина, на которой он меня встречал, в субботу сломалась, а это — другая. И вяло поинтересовался, с кем это я только что беседовал. Я сказал, что совершенно случайно встретил здесь человека из русского посольства, который меня знает в лицо, а я его нет. И мне это кажется курьезом.

- Ну, наверное, он прочитал рекламу о «Дне Йоуна Ученого» в местных газетах, — предположил Вьестейн.

- Ну, откуда он меня в лицо знает? – удивился я. (Впрочем, потом я решил, что он узнал меня по моим видеолекциям.)

- А вы точно с ним не договаривались встретится заранее, — вдруг неожиданно спросил меня Вьестейн, и кажется, в чем-то заподозрил. Но я не придал этому значения.

- А когда сюда прилетает Эйнар Гюннар [Пьетурссон]? — живо поинтересовался Вьестейн.

- Они с Криструн планируют пробыть в Эгильс-стадире до конца недели, а потом собираются на север Исландии.

- Ясно, — закивал головой Вьестейн и обреченно вздохнул.

- Любопытно, что у меня взяли интервью на исландском ТВ на востоке, — сообщил я. – И тут, вроде бы, должны со мной встретиться из «Morgunblaðið». Эйнар обещал с вами связаться по этому поводу.

- Я прослежу за этим, — пообещал Вьестейн.

Пока мы ехали по привычному маршруту, мимо Университета Исландии (Háskóli Íslands) и Института Ауртни Магнус-сона в Исландии (Stofnun Árna Magnússonar á Íslandi), Вьестейн пояснил мне, что он отвезет меня в маленькую гостиницу, где я пробуду до четверга.

- Утром там дают завтрак, который входит в стимость проживания, — пояснио он мне. – Вот тебе моя визитка с телефонами. А вот мой домашний телефон, — и он приписал его ручкой на визитке. Утром я с девяти в Институте Ауртни Магнус-сона. Это в том здании на Судур-гата (Suðurgata), который я тебе показывал.

Мы остановились на углу у какого-то здания похожего на аптеку. Все здания на этой улочке были двухэтажные, но какие-то приплюснутые и вросшие в придорожный асфальт. Вьестейн помог мне добраться до регистрации. Это была гостиница «Flóki Inn», то есть «Постоялый двор Флоки» (один из тех викингов, что открыли Исландию). Распологалась она на улице Flókagata, «Улица Флоки». Вестейн велел мне регистрироваться самому, сказал, что сильно спешит и уехал. Девушка увидела, что в бумагах я написал, что я из Москвы и радостно сообщила, что она немного знает по-русски, так как сама из Словакии. Одним словом, меня вселили в соседний вросший двухэтажный корпус в подвальный этаж (при этом выяснилось, что на первом этаже живут словаки, которые помогли мне с переносом багажа, а по соседству со мной обитала некая японка). Санузел и душ были общими на каждом этаже, в крохотном номере была кровать, столик, маленький холодильник, раковина, цветной телевизор под потолком, городской телефон, зарядное устройство для сотовых и т.д. В окно я мог видеть снизу-вверх зеленый газончик, дорожку и сеточное ограждение. К счастью, мое окно находилось сбоку от главной дороги. Когда я открыл кран с горячей водой, то к своему удивлению обнаружил, что она воняет сероводородом (типа тухлыми яйцами) и оставляет «маслянистые» ощущения на коже. Позже, когда я спросил об этом у Вьестейна, он сказал, что «эта вода идет прямо из-под земли (т. е. гейзерная), она чистая, и что лично он зубы чистит (обычной) холодной водой»…

map Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Следующее утро было солнечным, небо голубым, как на «югах». Бесплатный завтрак я проспал, а потому натощак ринулся в Институт Ауртни Магнус-сона. Здесь улицы были широкими, светофоров мало, были даже подземные переходы, много мостов, один изгибался спиралью для велосипедистов и роликовых коньков. Пока я шел в направлении строений Университета Исландии (Háskóli Íslands), слева я увидел «футбольное поле» маленького аэропорта, а справа уходили вверх улицы, моря видно не было. Самое удивительное, что тут и там росли деревья и даже был крохотный парк с бронзовым памятником и фонтанчиком. Деревья тут в основном росли хвойные. Я подобрался к зданию Универа через заболоченную местность, где было два пруда-лужи с утками и надписью, что это все относится не то к сельскохозяйственному, не то к зоологическому факультету, сейчас уж точно не помню.

arnagardur Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)И вот я у центрального входа в главное здание Универа. На ступеньках сидят несколько студентов. Все они чем-то заняты. А перед всем этим стоит необычный памятник: лицом к входу какой-то металлический геракл в стиле модерн лупит книгой странное животное.

saemund1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Прочитав табличку, я убедился, что памятник таким странным образом изображает самого Сэмунда Сигвус-сона Мудрого, своего рода символ исландского многознания и науки. Ведь согласно исландскому фольклору Сэмунд Мудрый в XI веке учился в школе на континете (то ли во Франции, то ли в Германии). Когда ему нужно было возвращаться на родину (а денег не было), Сэмунд заключил с лукавым договор, что если тот доставит его в Исландию через океан, он получит в награду душу Сэмунда. Тогда лукавый превратился в морского котика и довез Сэмунда с пожитками до родины. Но на подходах к суше Сэмунд достал из своего мешка святую книгу и лупил ею лукавого до тех пор, покуда тот не отказался от своих притязаний и не исчез. Так исландцы считали, что многознанием можно победить самого нечистого (ср. книгу «Графическая магия исландцев»: 26, 69-71). А Йоун Ученый в XVII в. приписал создание «Старшей Эдды» этому самому Сэмунду Мудрому (см. книгу «Рунология Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика…»: 22). Также несколько поздних магических знаков «гальдра-ставов» и защитных заговоров связаны с именем Сэмунда Мудрого (см. «Рунические заговоры…»: 13, 153-154). Одним словом, ощутив важность момента я украдкой отдал честь памятнику Сэмунду Мудрому и двинулся прямиком к стенду с планом расположения строений Универа. Рукописный институт Ауртни Магнус-сона располагался на плане в левом верхнем углу. Я направился к нему.

saemund Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Чтоб попасть к Рукописной коллекции Ауртни мне потребовалось миновать какое-то здание, протиснуться между двух строений и спуститься по лестнице. Институт Ауртни Магнус-сона размещался на первом этаже двухэтажного здания в правом крыле. Чтоб попасть в него, надо было сообщить в селектор секретарше Вьестейна о цели своего визита. (Когда позже я проделывал это в двадцатый раз, я взвыл от сей бюрократии!) За дверью был коридор со слабым освещением. Его стены были украшены репродукциями исландских рукописей XIV-XVIII вв., а слева был стенд с образцами старых исландских печатных книг и рукописей. Также с обеих сторон шли двери с надписями «Jón Sigurðsson sérfræðingur», «Sverrir Tómasson sérfræðingur», «Sigurgeir Steingrímsson sérfræðingur» и т. д. и, наконец, «Vésteinn Ólason», директор.

arni Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Но прежде чем войти к Вьестейну в глаза мне бросился парадный портрет маслом самого Ауртни Магнус-сона, чье имя носит Институт. Картина была в роскошной резной позолоченной раме и сильно отличалась от портрета Ауртни, напечатанного в серии публикаций Института в начале XX в.. Там Ауртни более всего походил на небритого орангутанга в буклях или же на какого-то разбойника, что всегда меня удивляло, и я думал, что другого, более пристойного портрета не сохранилось. Ан нет, тут Ауртни изображался обычным бритым розовощеким чиновником в буклях на темном фоне и ничем не отличался от прочих парадных портретов мирской власти Европы XVIII в.. В двух словах, Ауртни Магнус-сон (1663-1730гг.) был исландским книжным фанатиком. Он истратил все свои деньги исландского дворянина (и даже залез в долги), чтоб только собирать и спасать от разрушения и гибели исландские рукописи. Он даже женился на безобразной богатой вдове-датчанке (как утверждают исл. источники), чтоб продолжить свое дело. Ауртни собрал коллосальную коллекцию исландских (и других древнескандинавских) манускриптов, и все для того, чтобы 20 октября 1728 года половина ее безвозвратно изчезла при большом пожаре Копенгагена. И Ауртни стоял и безучастно смотрел, как гибнет у него на глазах дело всей его жизни (и даже запретил исл. студентам пытаться спасти рукописи). После этого он прожил не долго. Его жена Mette учредила фонд помощи исландским школярам, который кое-как поддерживал труды рунолога, филолога и этнографа Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика в XVIII веке, и на его деньги в XXв. издавались сборники статей сотрудников Института Ауртни Магнус-сона. Собственно, остатки грандиозной коллекции рукописей и книг Ауртни легли в основу этого Института. До середины XX века он находился в Дании, но в 1970-х гг. вместе с возвращением в Исландию рукописи «Старшей Эдды» Институт Рукописей Ауртни Магнус-сона раздвоился: один сейчас находится в Копенгагене, а другой, основной, — в Рейкьявике. (Об Ауртни Магнус-соне см. Л. Кораблев «Рунология Йоуна Оулафс- сона…»: 24, Халлдор Лакснесс «Исландский колокол» (там его имя – Арнас Арнэус), «Историю Исландии» и др. книги.)

Дверь Вьестейна оказалась закрыта, и мне опять пришлось общаться с его секретаршей Торунн Рагнарсдоухтир (Þórunn Ragnarsdóttir), полной дамой со светлыми волосами и международным кодексом поведения всех секретарш в официальных заведениях. Кстати, именно она заказывала для меня авиабилеты в Исландию и посылала их мне в Москву.

- Вы к кому? — спросила она меня без особого интереса.

- Я к Вьестейну Оуласону, — ответил я нетерпеливо.

- А он вас ожидает, — вопросила она и посмотрела на меня с подозрением.

Затем она приоткрыла дверь своего начальника и принялась было ему что-то говорить. Вьестейн тут же выглянул из-за нее, поманил меня внутрь, и закрыл дверь, оставив Торунн снаружи.

- Ну, хорошо, что ты добрался, — сказал он облегченно…

Затем мы решили кое-какие финансовые и организационные проблемы, и Вьестейн провел меня через свою дверь в читальные залы Института.

- Что ты хотел бы здесь посмотреть? – спросил он меня.

Тут я извлек на свет свою записную книжку со списком требуемой литературы, и ксероксы с библиографических списков магических манускриптов, которые ранее мне прислали Торлейвюр Йоунс-сон (Þorleifur Jónsson) и Эйнар Пьетурссон.

Вьестейн бегло просмотрел список, заявил, что тут слишком много, и попросил меня отметить штук пять рукописей, которые мне наиболее интересны. Когда я быстро это исполнил, Вьестейн сказал, указывая на две рукописи:

- Их ты посмотреть сейчас не сможешь, потому что одна находится в Копенгагене, а другая на постоянной выставке Института Ауртни Магнус-сона в другом здании. А вот относительно этих трех, сейчас мы все устроим.

elf south Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Он велел мне подождать, и куда-то деловито исчез. Тем временем я осмотрелся вокруг. Я находился в маленькой комнатке сплошь уставленной книжными шкафами до потолка. Судя по табличкам, это были словари всех видов, относящихся к исландскому языку и даже к фарерскому. Тут я увидел много своих «знакомых» — тех словарей, что мне удалось достать в США, и те, которыми я только пользовался, а теперь их у меня не было: J. Fritzner, Sigfúss Blöndal и т.д. Левее на полках стояли всевозможные переводы исландского фольклора: на английском (Англия и США), немецком, французком и даже японском. Все шкафы напротив были заставлены исландскими фольклорными сборниками, у меня аж дух захватило, здесь было все, что я не смог найти даже при помощи Межбиблиотечного обмена в США и в российских библиотеках в Москве, и в Интернет библиотеках. И старые, и новые издания Сигфуса Сигфус-сона, все издания «Хульд» («Huld»), «Гримы» («Gríma»), Сигурдаля Нордаля, Торбергура Тордарссона («Gráskinna»), первое издание томика Йоуна Ауртна-сона и Магнуса Гримс-сона (1852 г.) и т.д. и т.п.. Также были здесь и новые фольклорные сборники, например, Магнуса Равнссона с Западных фьордов о тамошних колдунах и несколько роскошно иллюстрированных фотографиями изданий. Одно мне сразу приглянулось, так как там были даны фотографии эльфийских мест на юге Исландии, как раз те, рассказы о которых я опубликовал недавно в «Книге историй об эльфах» (сс. 289-298; 76-77). [Иллюстрация к стр. 293]

Рядом с этими шкафами находилась доска объявлений, на которой я заметил информацию об исландской конференции в Оксфорде, сведения о юбилее гарвардского профессора Дж. Харриса (того, что не захотел помочь мне в мою бытность в Бостоне), объявление о курсах чтения исландских рукописей в Копенгагене (их вел сам Вьестейн) и т. д. и т. п. То есть это был рупор той самой пресловутой международной научной мафии, о которой мне говорили мои знакомые исландцы в Москве. Под доской были полки, на которых лежали научные бюллетени со всего мира, опять же и из Японии, повествующие о новинках изданий и переводов. Как-то тут даже оказался рекламный проспект из СПб, о том бредовом проекте, где русские устаревшие «переводы» саг, каллиграфически записали на пергаменте, украсили иллюстрациями и драгоценными камнями и с помпой подарили Эрмитажу. Надо ли говорить, что те российские каллиграфы понятия не имели о рукописном стиле исландских манускриптов, а иллюстраторы были совершенно случайными для этой тематики людьми.

Затем я проскользнул в соседнюю комнату с таинственной надписью «Málstofa». Разумеется, она тоже была по всему периметру заставлена книжными шкафами. Посреди нее стоял низкий столик с магнитофоном. Молодая девица старательно говорила в него что-то по-исландски. Затем пожилой человек, сидящий рядом, поправлял ее акцент, и они вместе слушали записанное. Они покосились на меня, поздоровались, я скользнул взглядом по позолоченным книжным корешкам фольклорных сборников и словарей и вышел обратно.

Там ко мне деловито подошел Вьестейн и подвел меня к исландцу лет сорока пяти-сорока восьми с кучерявыми темными волосами, слегка тронутыми сединой. Одет он был в светло-серый джемпер и джинсы. Внешне он чем-то напомнил мне моего знакомого аспиранта из Беркли Юнивесити (Калифорния) Ардена Смита.

- Это Йоун Сигурдссон, — представил Вьестейн незнакомца. – Он принесет тебе требуемые рукописи.

И Вьестейн куда-то унесся.

Я повторил всю процедуру с показом списка источников, и под конец подарил Йоуну Сигурдссону экземпляр «Колдовского полета…». Йоун Сигурдссон принял все к сведению серьезно. По-английски он говорил бегло и у него была привычка начинать ответы и вопросы с междометия «аха» с акцентом на последнюю «а».

Он велел мне сесть за ближайший к входу стол в самом читальном зале (следующем за комнатой со словарями и доской объявлений), схватил мой список с отмеченными магическими книгами и спустился вниз по узкой леснице в подвал (в хранилище рукописей). В руке у него были ключи с массивным брелоком и каким-то синим устройством, напомниающем фонарик. Внизу он загрохотал чем-то металлическим.

Я уселся за деревянный полированный стол с зеленой лампой и синей подставкой для книг. Стол сбоку был отделен от других немногочисленных столов (около восьми-десяти) перегородкой. Но читательский стол спереди был для меня открыт. На нем лежали чьи-то вещи, и стоял включеный «ноутбук» (lap-top). Вокруг, разумеется, прямо до потолка были книжные шкафы, забитые изданиями саг и различных филологических серий типа «Íslenska bókmentafélagið» и «Skírnir».

am Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)И вот Йоун Сигурдссон с безразличным выражением лица принес мне сначала две, а потом еще одну картонные коробки, оклеенные кожей. Они были разного размера, но довольно внушительные. Я с замиранием сердца раскрыл первую. Это была магическая рукопись AM […], 8vo, состоящая из пяти средних и совсем маленьких тетрадей, одна из них была узкая в полстраницы. Они были записаны на бумаге. Общий их титул гласил «Galdur og forneskju», т. е. «Магия и языческое ведовство». В ней присутствовали заговоры (stefnur, særingar), многие виды «Рун речи» (málrúner), «Заглавные литеры» (Høfðaletur), маленькая магическая книжечка (galdrakver) с гальдра-ставами и травник (grasakver).

am1 Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Затем я открыл коробку с ярлыком AM 152, 4to. Это оказалась рукопись известного средневекового сборника исландских христианских законов «Jónsbók: Kristinnrettr», записанная на пергаменте. Я пролистнул ее дважды, но вопреки утверждению Оулавюра Давидс-сона, не нашел там на полях изображение «старейшего исландского гальдра-става» (его изображение см. в книге «Графическая магия исландцев»: с. 131, N67).

Пока я возился с подлинниками исландских рукописей XIV-XVIII вв., за передний стол пришла моя соседка. Это, как я позже понял, была исландка: девица с русыми волосами по плечи лет двадцати двух, полноватая и весьма фривольно (для этого места) одетая, в черной пляжной майке и миниюбке. Она уселась за стол, скинула свои сандалии и не одевала их до закрытия библиотеки, так и расхаживая вдоль книжных шкафов и по коридору босиком. И никто не делал ей замечаний. Мельком я увидел, что она сочиняет что-то по феминизму, а ее англоязычная знакомая (видимо по студенческому обмену) корпела над своим «ноутбуком» за дальним столом у самого окна.

Подивившись иноземным реалиям, я раскрыл третью коробку. Это была рукопись XVII в. AM 738, 4to. Первая ее часть была записана на толстых, желтоватых, узких, в пол-листа, кожаных страницах. Затем к ней были подшиты ветхие тетрадки меньшего размера. Рукопись сразу же впечатляла тем, что была весьма искусно оформлена. Все буковицы внутри нее были каллиграфически выписаны, по краям шли цветочные узоры и завитушки. Там было несколько текстов, записанных литерами сбивающими с толку (villuletur), и кое-где присутствовали руны. А также было много цветных иллюстраций, часть которых уже была опубликована, (увеличенная репродукция одной из них, на которой изображался Тор, ловящий на бычью голову змея Мидгардс-орма, висела прямо здесь в коридоре при входе). [Подробней об этом см. лекцию Л. Кораблева «Руны: круг замкнулся», ч. 2в] Еще мне пришло в голову, что в XVII веке с пергаментом в Исландии было туго, а уж из чего исландцы тогда изготовляли цветные чернила и вообразить себе сложно. Во всяком случае, я точно знаю, что их варили из нескольких трав, а также в ход шла кровь ягнят и т. д. (см. Йоунас Йоунас-сон и пр.). И вот передо мной эти знаменитые страницы, написанные чернилами, которые не поблекли спустя более, чем триста лет! И сколько людей держало их в руках, и сколько вынесли люди, сохранившие их! Это было невероятно вообразить.

Тут ко мне сзади тихо подошел Вьестейн, и сказал, что скоро уже двенадцать дня и потому он приглашает меня на «ланч» к себе домой. Мы быстро вышли наружу к парковке, сели в машину и поехали в сторону улицы Hringbraut, где жил Вьестейн и Уннюр. Солнце продолжало светить и небо оставлось без единого облачка.

Крыльцо дома Вьестейна было докрашено, разноцветные цветы радостно пестрели на клумбочке. Внутри нас встретила чопорная Уннюр. Стол опять был скромно накрыт. Все те же хлеб, странная мясная масса типа паштет, масло, сыр, вода, кофе. Правда было нечто новенькое, какая-то розовокрасная кашица, которую надо было заливать (снятым) молоком и подслащивать сахаром. Еще был какой-то джем. Пока мы разбавляли странную кашу жидким молоком, Вьестейн огорошил меня вопросом. С трагико-серьезным видом он спросил:

- Я слышал сейчас в России война?

Я сильно удивился, но выяснилось, что речь идет о конфликте с Грузией. Я сказал, что это стандартная новость типа летней олимпиады в Пекине, и спросил, что это за кашица такая?

- Это rabarbari. По-английски rhubard, — пояснил Вьестейн. (Он произнес это как «руперт».)

Я сказал, что все равно не понимаю, что это. Вьестейн пообещал мне скоро показать из чего она сделана.

Я начал выспрашивать его насчет магии и рун. Он сказал, что у него нет знакомых, кто бы сейчас занимался исследованием магических рун. Я выразил сожаление, что профессор Махтиас Видар Саймундссон недавно умер, тот, что издал “Galdrabók”, и добавил, что, кажется, Эйнар Пьетурссон его терпеть не мог. Судя по его ехидным рецензиям и т. д.

- Да, Эйнар считает, что Махтиас недостаточно серьезно работал с материалом, допускал много ошибок и был поверхностным в суждениях.

- Известная ревность ученых мужей, — заметил я, и Вьестейн понимающе улыбнулся.

- Кстати, один англичанин недавно издал книгу, посвященную исландским чародеям и ведунам, и я считаю, что это лучшая книга о подобном предмете, — заявил Вьестейн.

- Я слышал о нем, — заметил я. – А книга-то эта на английском?

- Нет-нет, — энергично затряс головой Вьестейн. — Она на исландском!

Я стал пересказывать Вьестейну разные байки из одной книжки об исландцах, написанной каким-то физиком-англичанином, которая была издана по-русски. Типа, что в Исландии нет больших деревьев, невозможно выращивать декоративные цветы, что в Рейкьявике нет собак не по соображениям чистоты улиц, но потому, что исландцы не хотят, чтоб их столица выглядела как деревня и т.д.

- Точно как в XVII в. некий Блеффкен написал небылицы про Исландию на латинском языке, а исландцы настолько разозлились, что неоднократно ученые мужи того времени начиная с Арнгимюра Йоунссона Ученого [о нем см. «Рунологию Йоуна Оулафс-сона…»: 18-19] издавали опровержения тех небылиц на латинском же языке. И в «Исландском колоколе» Лакснесса эти небылицы упоминаются. И всякие там российские музыканты поют, что в Исландии деревьев нет.

-Да, но ведь ты видишь, что все совсем не так как утверждается в книжке этого физика-англичанина?! — почти встревожился Вьестейн.

- Да, да, конечно, — поспешил я его успокоить.

- И ты ведь напишешь об этом? – вдруг спросил Вьестейн.

- Обязательно, — заверил его я.

Всю дорогу, пока мы вели сию беседу, Уннюр почти не проронила ни слова. Мы встали, я поблагодарил ее за вкусный и необычный «ланч», и мы вышли на улицу. У клумбы Вьестейн оживился и стал показывать мне на смутно знакомое высокое растение в красную жилку с большими листьями.

- Это rabarbari, rhubard, — опять стал он мне втолковывать. – На латинском Rheum. Из него сделана та каша, что мы ели.

- А, — дошло до меня наконец. – Это ревень! Его моя мама выращивает на даче в качестве декоративного растения. Но мы его в России обычно не едим. А я-то думал, что это какая-то разновидность дягиля, который выращивают фарерцы специально для еды.

Уже за рулем Вьестейн еще раз переспросил меня, как будет rabarbari по-русски.

- А как там корреспондент из “Morgunblaðið”, которая должна со мной связаться? — поинтересовался я.

На это Вьестейн стушевался и бробормортал что-то невнятное о том, что Эйнар звонил ему утром, что он связался с ней, а корреспндентша то ли занята, то ли куда-то отъехала.

- Я еще с ней свяжусь, — пообещал мне Вьестейн.

Пока мы ехали обратно в Институт, то поговорили про сны и исландский фольклор с ними связанный. Я вспомнил про исландское выражение kráku-stígur, т. е. «зигзаг» (буквально «тропинка вороны»), которое я почерпнул из трактата Йоуна Ученого «О различных явлениях природы Исландии», чем изрядно порадовал и развеселил Вьестейна. «О, ты это знаешь», — был его ободряющий возглас.

briem Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Когда мы вошли в Иститут Ауртни Магнус-сона, я заметил на стене картину очередного исландского примитивиста, писанную маслом. Она была напечатана на обложке книги Эйнара Оулавюра Свейнс-сона «Фольклор Исландии», которую специально для меня в 2004 году купил исландский посол Бенедихт Йоунссон.

- Это картина Олавюра Брима, — сказал я. – Это, кажется, изображены валькирии.

Вьестейн вдруг посерьезнел и пояснил:

- Это картина профессора Йоуханна Брима. Он был специалист по фольклору. А Олавюр Брием был балладовед. Их не надо путать.

Когда я вновь оказался в читальном зале, все рукописи лежали равно как я их и оставил на столе. Несмотря на селектор, попасть сюда было, кажется, легко, а также и выйти. Я поразился, что здесь так спокойно относятся к охране уникальных древних рукописей, в России или США это было б себе сложно вообразить. Помнится, я заказал в Бостонской Публичной Библиотеке издание готской Библии Вульфилы, напечатанное в Германии в конце XIX века. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что печатный текст из обложки кем-то вырезан, а вместо него вставлен учебник по алгебре подходящего размера. А тут единичные подлинники XIII-XVIII вв.! И без всякой охраны.

Тем не менее, все мое было на месте, и я опять погрузился в изучение рукописей. Я списывал и срисовывал руны и гальдра-ставы, литеры сбивающие с толку и пр., покуда неожиданно не наткнулся на очередной рецепт как входить в холмы к эльфам, снабженный, помимо инструкции, изображением двух гальдра-ставов. Рецепт был написан небрежным почерком и с несколькими кляксами. Но я молниеносно скопировал его карандашем на лист бумаги, т. к. подобный шанс упускать было нельзя.

Незадолго до закрытия пришел Вьестейн и принес мне в подарок несколько книг: свою книгу на английском языке «Традиционные баллады Исландии» (“The Traditional Ballads of Iceland” — издание Института Ауртни Магнус-сона, 1982) и несколько своих старых статей об исландских балладах и родовых сагах. Также он подарил мне брошюру об исландских рунах некой Торгунюр Снайдаль. Йоун Сигурдссон забрал рукописи, а поскольку я никак не мог с ними расстаться, Вьестейн велел мне составить список необходимых мне страниц с тем, чтоб их для меня отсканировали на диск.

Мы опять уселись в машину, и Вьестейн сказал, что покажет мне места, где можно поесть или же купить еду. Я попросил его заехать в гостиницу “Flóki Inn”, чтобы оставить там часть моих вещей.

- Я бы хотел встретиться с Торлейвюром Йоунссоном, замдиректором Национальной библиотеки, — сказал я. – У меня для него есть несколько подарочков.

- Хорошо, я свяжусь с ним завтра утром, — пообещал мне Вьестейн. – Это будет легко устроить.

st osvald Исландцы в Исландии XXI века (автобиографический очерк)Мы подъехали к гостинице, и я пригласил Вьестейна посмотреть мои «апартаменты». Он хотел было отказаться, но не решился и мы спустились вниз. Между делом я показал ему мою иллюстрацию к лекции Дж. Толкина «Беовульф: чудовища и критики», на которой был изображен король Нортумбрии Освальд с рунической подписью.

- О, это ты нарисовал? — удивился Вьестейн, выслушав мои пояснения.

Затем мы поехали по Снорра-брёйт («Дороге Снорри») минуя улицы с забавными названиями типа «Дорога Ньяля», «Путь Бергторы» или «Тропа Фрейи», пока не оказались на главной центральной улице Рейкьявика Лёйга-вегюр. Вечер был солнечный, ехали мы почти всегда вниз с горки, улицы были узкие, много пестрого народа и внизу океан. Очень походило на какой-нибудь приморский курорт в болгарском стиле типа Варны, если бы не вывески на исландском языке.

- Я покажу тебе несколько ресторанов, где можно поужинать, — заявил Вьестейн. – Там я оставлю тебя, так как меня ждут дела.

- Нет, лучше чего-нибудь вроде круглосуточного маркета, — попросил я. – Хочу еще посмотреть город.

- А вот книжный магазин “Mál og menning”, — объявил Вьестейн. – Тут ты можешь приобрести какие-нибудь из нужных тебе книг.

Слева о нас на углу был вход в магазин с яркой красной вывеской “Mál og menning” («Язык и культура»). Сделав поворот, мы подъехали к невзрачному магазинчику «10-11» (Tíu-ellefu «С десяти до одиннадцати»), расположенному посредине узкой улицы Austurstræti, продолжающей Лёйга-вегур.

- Тут ты можешь купить хлеба, мяса, молока, — сказал Вьестейн. – Он работает до 11 вечера.

Он высадил меня из машины и уехал. Хорошо, что в Институте мне выдали исландские кроны на проживание, так как свои деньги я так и не обменял. Единственно у меня была купюра в 1000 крон, которую мне заплатил за «Колдовской полет…» русскоговорящий исландец на конференции «День Йоуна Ученого» в Хьяльта-лунде.

Внутри магазин оказался точной копией американского “Starmarket”, например, или любого российского аналога. Только что ценники и название продуктов было почти все на исландском, хотя упаковка и выглядела чисто американской. И сначала меня шокировали цены, слишком много было нулей, прямо как в голодные времена инфляций в пост-СССР и в РФ. Набрав обычный бутебродный набор, я поинтересовался местным пивом. Здесь оказались лишь слабоалкогольные сорта “Thule Pilsner” (крепость 2,5) в банках 500Ml. Среди покупателей было несколько цветных? и вели они себя развязно. Еще поразило то, как хамски вели себя здесь исландские дети: если ты им мешал, они просто врезались в тебя тележками для продуктов и везли их дальше, как ни в чем не бывало. И родители не считали нужным, не извинятся за своих распущенных чад, не делать им замечания.

На кассе работали типичные молодушки, такие же простые, как и у нас. После первого теста “sæll” или “hi”, они либо были с тобою любезны (в случае “sæll”), либо по-русски хамоваты (в случае “hi”), ни “thank you”, ни “excuse me” (чего в США вообразить невозможно, хоть и внешне они выглядели аналогами их американских коллег).

Наконец я вырвался из этого продуктового пыточного вертепа и устремился прямиком к «Языку и Культуре» (“Mál og menning”). Сей книжный магазин состоял из трех уровней. В подвале продавались книги для детей и всякие развивающие пособия и игрушки, и учебная литература. На 90% здесь были книжки на исландском языке, и лишь оставшиеся 10% — на английском. Меня особо порадовала красочная книжка с изображенным крылатым (!) существом посредине обложки, да с надписью “Ljósálfurinn”, т. е. “Светлый эльф”. Еще там были книжки большого формата про Сокрытый народ (huldufólk) и троллей (tröll) со стандартными красочными картинками на каждом развороте.

Затем я поднялся на первый этаж (т. е. второй ярус) «Языка и культуры». Там соотношение книг на исл. и англ. языках оказалось 75% к 25%. В секции словарей я увидел множество старых знакомых, но меня ждал и небольшой сюрприз: хотя принято изучать исландский язык через другие (более простые) современные скандинавские языки или английский/немецкий, на полке стоял маленький русско-исландский разговорник (по типу “Teach yourself books”) неизвестного мне автора-женщины с русской фамилией. Кстати, мне, как публикующемуся автору, было отрадно видеть, что здесь большинство книг были запечатаны в целлофан (без права просмотра их до покупки) или же среди нескольких запечатанных экземпляров одной книги была одна распечатанная и замусоленная для просмотра. В США люди могут часами пролистывать разные книги в магазинах и ничего не покупать, но там книг больше и цены меньше, здесь же потенциальных читателей всего ок. 300 тыс. вообще и цены на книги высоки. И я подозреваю, что тиражи мизерные. Как бы то ни было, но я сразу нашел нечто интересное и полезное для себя: три роскошных тома древних «Епископских саг» (“Biskupasögur”) в ярких суперобложках, но цена была заоблачной, английский перевод книги «путешествия» пастора Оулавюра Эгильс-сона (“The Travels of Reverend Ólafur Egilsson (Reisubók séra Ólafs Egilssonar) captured by pirates in 1627”) из Исландии на Восток, когда его в XVII веке вместе с другими исландскими пленниками турки угнали в рабство, перевод на исландский «Властелина колец» Дж. Толкина (“Hringadróttinssaga”) три книжки в одном томике (рядом стоял «Сильмариллион», но только на англ. языке). На полке среди разных исландских книг, посвященных веку викингов, я неожиданно наткнулся на свежий увесистый том в зеленом «супере» пера самого Вьестейна Оуласона. Сия книга была издана совсем недавно, написана сразу на английском языке, а на странице после титульной стояло посвящение Уннюр. В шкафчике современной иностранной литературы я нашел два перевода на исландский язык опусов Акунина. Разумеется, перевел это с русского все тот же Ауртни Бергманн (чья жена недавно скончалась, см. выше). Заметил я и «Сагу о страданиях мученника» (“Píslarsaga”), историю о преследовании людей за магию в XVII веке, изданную Махтиасом Видаром Саймундссоном (см. «Графическую магию исландцев»: с. 25, прим. 21), «Праздники Исландии» (“High Days and Holidays in Iceland) Ауртни Бьёрнссона на англ., и крошечный исландский календарь-ежедневник “Almanak fyrir Ísland 2009” Торстейна Саймундссона на исландском.

Поднявшись на (второй) третий уровень, я обнаружил там много книг и альбомов по искусству, фотографии, и т.д. – все на английском. Так же там было нечто эротическое, о музыке, о роке – все на английском. Много классиков и современных авторов, опять же на английском. Разрекламированного в газете “Morgunblaðið” В. Пелевина я не нашел, но видел какого-то российского автора в английском переводе. Еще там было маленькое безалкогольное кафе с видом (через окно) на Лёйга-вегур (Laugavegur). Я вернулся на эту улицу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

divider

Comments are closed.