Октябрь 18th, 2008

Кто такие «аульвы» в книге Халльдора Кильяна Гвюдсьона Лакснесса «Самостоятельные люди» или же «истории об эльфах» от Х. Лакснесса (ХХ век), цитаты из книги

КТО ТАКИЕ «АУЛЬВЫ» В КНИГЕ ХАЛЛЬДОРА КИЛЬЯНА
ГВЮДСЬОНА ЛАКСНЕССА «САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ»
ИЛИ ЖЕ «ИСТОРИИ ОБ ЭЛЬФАХ» ОТ Х. ЛАКСНЕССА (ХХ ВЕК),
ЦИТАТЫ ИЗ КНИГИ

[По пер. А. Эмзиной, и прим. и ред. Л. Горлиной]

[Также о романе «Самостоятельные люди» см. в статье «Эльфийские традиции в прокоммунистической книге Кристина Е. Андрессона «Современная исландская литература 1918-1948» (Халлдор Лакснесс).]

С. 46. [Бьяртур:] — Мне вот весной приснилось, когда я разбирал развалины, что гора открывается и из нее выходит женщина, …. красивая, надо тебе сказать. (гл. 4)

С. 59. Ветер разогнал тучи; выглянул молодой месяц. Это подбодрило Розу. После многих часов тяжелого труда лунное сияние казалось ей сказкой. Чудилось, будто аульвы, которые счастливей людей, выходят из своей пещеры под горой и любуются месяцем. (гл. 8)

С. 125. Пастор все ходил по комнате и сердито фыркал. Бьяртур же заметил, что в природе есть много странного.

- Вполне можно поверить, что существуют аульвы, даже если они и не значатся в церковных книгах. Они никому не делают вреда, скорее даже добро, но считать, что есть привидения и нечистая сила, глупо… (гл. 20)

С. 145. [Мальчик Нонни] В самый разгар страданий матери свет начинает меркнуть… замирает треск огня, старческое ворчание бабушки, шепот, бормотание молитв – все это растворяется в легкой дремоте, в сновидениях, когда когтистая лапа перестает терзать его, — начинаются сновидения без страсти и мук, ласковые, как жизнь у аульвов; и вот опять его сковывает сладостная тяжесть полуночи, а его сознание постепенно просачивается, как песок, в бездну сна и погружается в забвение. (гл. 25)

С. 147. – Мама, в прошлом году я однажды видел водопад в ущелье, и ветер погнал его наверх, обратно через горы.

- Милый ты мой, — сказала мать, — я видела тебя во сне.

- Ну и что же?

- Мне снилось, что аульва взяла меня к себе в скалу, дала мне кувшин молока и велела его выпить. А когда я выпила, она сказала: «Будь доброй к маленькому Нонни, потому что он будет петь для всего мира».

… — Мама, почему я должен петь для всего мира?

- Это сон, — сказала она.

- Я должен буду петь для пустоши?

-Да.

— И для болота?

— Да.

— И даже для горы?

— Так сказала аульва, — ответила мать.

— Значит, мне придется петь в редсмирской церкви, — сказал он задумчиво.

— Как будто так, — ответила мать.

Он опять прижался к ней, очарованный этим предсказанием, и долго раздумывал над окрылявшими его словами. (гл. 25)

С. 182-184. [Стилизованные, с социальной подкладкой, современные переделки, которые Х. Лакснесс создал из старых исландских народных «свидетельств об эльфах».] Здесь высились скалы, где жили аульвы, зеленели горные склоны, и весь день лился солнечный свет…

Мальчик расположился на краю лощины, возле матери, сидевшей с вязаньем в руках. Они прислушивались к корове, к траве, к ручью – ко всему.

«Жил-был человек. Однажды он заблудился в тумане на дороге между двумя хуторами, и вдруг ему показалось, что ручьи текут вверх, на гору. Наконец он очутился среди скал и острых камней, которым, казалось, конца не будет. Скалы были вышиной с гору и стояли торчком. Выхода оттуда человек этот нигде не видел. Тогда из тумана к нему вышла женщина в голубом платье и белом чепце. «Иди за мной», — сказала женщина. Не говоря ни слова, она привела его к себе домой, на маленький хутор, где все было чисто и красиво. Она подала путнику мясной суп с луком, и он ел, сколько ему хотелось, а затем еще жирное мясо и кофе. А потом она вывела его на дорогу. Туман рассеялся, и человек узнал место, где он находился. Он решил было поблагодарить свою спасительницу, но женщина исчезла, хутор как сквозь землю провалился, — на его месте стояла самая обыкновенная скала. Человек пошел домой. Не было больше острых камней, и все ручьи текли вниз».

«Жил-был другой человек. Темной весенней ночью он шел к себе домой и очень утомился. На душе у него было тяжело: он разругался со старостой и купцом, и, может быть, ему уже ничего не оставалось, как перейти на иждивение прихода. Он не мог выплатить свои долги, купец отказал ему в кредите, а староста грозился отобрать у него дом. Может быть, его семью переселят куда-нибудь за счет прихода. Детей отправят в разные стороны – кого куда, будут морить их голодом по будням и угощать колотушками по воскресеньям. Дома его ждут, а он придет из поселка с пустыми руками. Он был так горд, что не мог просить помощи у других. Да, тяжел был его шаг, но много других, никому неведомых людей шли в этот час по земле таким же тяжелым шагом. Что ему было делать?

И вдруг он увидел свет среди скал.

Как часто он проходил мимо этих скал, при свете дня и в потемках! Он не понимал, откуда вдруг взялся этот свет среди скал, и подошел поближе. Перед ним был маленький хутор. У входа стоял человек; он очень понравился прохожему. Это был хозяин хутора – аульв. Он говорил немного, но приветливо, скромно, серьезно. Таковы все аульвы, — у них нет забот, они ищут добро и находят его. В скалах крестьянину подали кофе, очень сладкий, со сливками. И не успел он опомниться, как уже выложил аульву все, что было у него на душе. На прощание аульв сказал ему: «Завтра, когда проснешься, выйди за порог и оглянись».

Крестьянин пошел домой. Там все уже легли спать. Крестьянин не посмел рассказать о своих неприятностях. Наутро, когда он встал, то увидел за порогом большие запасы всякой снеди – муку в кулях, сахар в ящиках, великолепную рыбу в мешках, — такой рыбы здешний народ и не едал; был даже сироп в кувшине» (см. книгу Л. Кораблева «Рунические заговоры и апокрифические молитвы исландцев»: сс. 206-207).

«Жил-был маленький мальчик. Он рос у чужих людей, живших в долине на пустоши. Его не брали в церковь вместе с другими. У него не было ни брата, ни сестренки: он жил в разлуке со своими. Как-то летом, в воскресенье, все принарядились и отправились в церковь, каждый верхом на лошади, а он стоял и смотрел им вслед. Он видел, как на тропинках, вдоль реки, клубится за ними пыль, а он остался один, со стариками. Как ты думаешь, легко ему было? Мальчик заплакал и ушел с хутора наверх, к скалам у подножия горы. Тяжело ему было думать, что в человеческой жизни плохое так часто берет верх над хорошим. Но как ты думаешь, что он услышал у подножия горы, среди скал? Он услышал чудесное пение. Кто бы это мог петь? Не один голос пел, не два, не три – пел целый приход. Это была церковная служба. Никогда мальчик не слышал таких псалмов. Откуда доносилось это пение? Вдруг мальчик увидел, что волшебная скала уже не скала, а церковь, она открыта и освещена солнцем; в церкви сидят аульвы, а пастор стоит перед алтарем в зеленом облачении. Мальчик входит в эту волшебную церковь. Он никогда не видел таких людей – таких красивых и счастливых. Вот что значит жить в мире и согласии, украшая жизнь песней. Когда псалом кончился, пастор взошел на амвон. Мальчику никогда не приходилось слышать такой замечательной волнующей проповеди, да и после он уж ни разу не слышал ничего подобного. Он запомнил ее навсегда, втайне думал о ней и старался жить по тем законам, которым она научила его, но что это была за проповедь, он никому не рассказывал. Может быть, в ней говорилось о том, что, рано или поздно, в жизни всегда побеждает добро. Затем пастор опять подошел к алтарю и начал служить обедню. Он пел таким мягким, теплым голосом, каким никогда не поют наши земные пасторы. Мальчику казалось, что чья-то ласковая рука легла ему на сердце. Когда спели последний псалом, все встали и вышли. И мальчик тоже. Он оглянулся, — людей не было, церковь исчезла, осталась лишь волшебная скала, крутая и голая, как всегда, и слышен был только свист птиц, которые вылетали из расщелин. Мальчик больше никогда не видел, чтобы волшебная скала открывалась. Но все пережитое здесь запомнилось ему, и это воспоминание всегда утешало его, когда он чувствовал себя обездоленным. Он был скромным человеком и не жаловался на свою судьбу».

С белого, окутанного туманом неба, где солнце пряталось, как сладостное обещание, на волосы матери падали, пока она рассказывала, тысячи сияющих жемчужин. Закончив сказку, она сжимала губы с такой торжественной серьезностью, будто это было откровение свыше, и осторожно проводила рукой по петлям своего вязанья. Кругом, казалось, была разлита какая-то возвышенная тайна, дышалось легко и спокойно. Лучшей подругой матери была аульва, знала она и брата аульвы, но это было очень давно, дома, в Урдарселе.

- Неужели я спустила петлю? – спросила она и вздохнула. – Ну, не беда. Да, это было давно, и теперь уже все это не важно. Что было, то прошло, и никогда не вернется.

Но Нонни казалось, что все это очень важно. И он предложил отправиться к ее друзьям и самим стать аульвами, пока отец и Ауста будут во Фьорде. (гл. 31)

С. 206. Так они часами стояли в лужах топкой грязи, в тине, — казалось, что потоки воды, извергавшиеся из туч, неиссякаемы. Мокрая трава уныло хлюпала под косами…

Летняя страда… Часами дети слышали только урчание в собственных желудках. Они не только промокли, не только отчаянно устали, но были зверски голодны и не питали никаких надежд на благодетельное вмешательство аульвов. (гл. 33)

С. 209. Однажды, вечерней порой, когда сенокос уже почти кончился и дни стали короче, косцы увидели, что по увалам – не тропой, а открытым полем – идет человек, ведя в поводу вьючную лошадь. Он спускался к восточному берегу озера. Что-то странное было в этом путнике. Должно быть, за ним погоня? Зачем он скитается здесь, по чужой земле? Не аульв ли это? Во всяком случае, это необыкновенный человек… Все ожидали не шевелясь. Загадка. Тайна… Что может быть необычнее, чем незнакомец на болотах! Дети даже забыли про свою усталость, а ведь они работали уже пятнадцать часов. (гл. 34)

С. 242. В это мгновение все рухнуло перед Финной из Летней обители, этой молчаливой женщиной, любившей песни, родившей много детей… Она была добра, у нее были друзья среди аульвов, но ее сердце долго билось в страхе и трепете… (гл. 39)

С. 247-248. Опять они сидят на пороге, и вечерний мрак все сгущается, в особенности над младшим братом, на свою беду лелеющим мечту о светлом будущем. И когда ему становится невтерпеж, он начинает сызнова:

- Когда мама была молода, она дружила с аульвами; это было у нее на родине, в Урдарселе. Она мне о них рассказывала в прошлом году, когда мы с ней сторожили Букодлу, — мы тогда пасли ее на склонах. И мама пела мне песенки. А давно-давно, когда я был еще совсем маленьким, эти аульвы говорили маме, что я буду петь песни…

- Чего только не рассказывают маленьким детям, разве ты не знаешь? А почему? Потому, что мы еще малы. Мама мне рассказывала то же самое. Она говорила, что есть феи (huldu-fólk), живущие в далекой стороне, где все-все совсем другое – и бури, и хорошая погода, и солнце! И самые дни – другие… А затем мама долго-долго болела… Иногда в метель, по вечерам, я убегал из дому. Я подходил к каждому утесу, шептался с ними, скалывал с них ледяную корку, чтобы им было лучше слышно, — я умолял каждый утес помочь матери, потому что в ее сказках скалы помогали людям. Однажды ночью я просил помощи у десяти, а может быть, у тридцати утесов. Я думал, что если в одном нет никаких фей (huldu-fólk), то, может быть, в другом они есть. Если только там живут феи (huldu-fólk), они помогут маме и, может быть, нам всем. И все-таки мама умерла… Скажи-ка, почему феи (huldu-fólk) не помогли ей? Ведь ты думаешь, что все знаешь. Они не помогли оттого, что их нет. Ни в этой скале и ни в той – ни в какой. Мама рассказывала нам эти сказки, потому что мы были маленькие, а она была добрая.

- Ты говоришь неправду, — чуть не плача сказал Нонни; слова брата его больно задевали.

- А когда я подрос, — продолжал старший, — я часто заходил в комнату, где мама лежала больная, и хотел спросить у нее, правда ли все это. Но ни разу не спросил. «Если это правда, — думал я, — то феи помогут ей и всем нам. А если неправда – зачем ей знать, что я уже вырос и все понимаю?»…

- Все это враки, враки, враки! – кричал маленький Нонни, молотя кулаками брата, будто это было осязательное доказательство существования другого, лучшего мира. (гл. 40)

С. 254. [Бьяртур] — С левой стороны ты совсем другая, словно тебя подменила злая фея, и вместо тебя оставила какого-то уродца. (?) (гл. 42)

С. 319. Ручей, протекавший по выгону, вздулся было, а потом опять вошел в свои берега, как-то незаметно для младшего сына Бьяртура: года еще не прошло, а ему уже не позволяют гулять на берегу ручья. Он, как дурак, стоит на выгоне и разбрасывает навоз, — он-то, которому аульвы обещали, что он увидит лучшие страны! Он так сжился с этими странами зимой, читая свои книги, — а теперь, весной, они опять удалились от него, растаяли на горизонте. (гл. 56)

[С. 322-325. … В тот день один из прохожих зашел в Летнюю обитель. Он просто вручил Бьяртуру письмо, попрощался и ушел.

- Да, маленький Йоун, — сказал отец [Бьяртур]; он вдруг стал называть [Нонни] Йоуном. – Внизу, во Фьорде, живет женщина. Она родом из большой страны, что лежит где-то на западе… Некоторые называют ее Америкой. Эту женщину просили захватить тебя с собой, когда она отправится в эту большую страну. Твой родственник — он там живет – хочет взять тебя к себе. Как я понял, он послал тебе деньги. Она уезжает в субботу утром. Твоя покойная мать всегда строила особые планы насчет тебя, и я думаю, что тебе надо поехать.

… И перед взорами мальчика открываются новые страны. А он – он должен петь для всего мира. (гл. 57)

С. 351. И в этом хаосе счастья, среди богатств, рекой льющихся по всем каналам страны, когда люди отвыкли удивляться великим событиям… мистер Гудмундур Гудбьяртурссон – то есть Гвендур – получил письмо. На третьей бумаге, подписанной Нонни, написано отчетливым почерком: «Дядя посылает тебе двести долларов, чтобы ты сейчас же приехал в Америку. Война кончилась, времена сейчас нетрудные, ты можешь стать кем хочешь». (гл. 62) ]

Примечание Л. Горлиной

К стр. 59. Аульвы, или так называемые скрытые жители, — сказочные персонажи исландского фольклора. Внешне аульвы отличаются от людей только отсутствием вертикальной впадинки на верхней губе, но зато они обладают могущественной силой. Живут аульвы в холмах и скалах, обычно они невидимы, но иногда они показываются людям, и такая встреча может принести человеку несчастье. (из примечаний Л. Горлиной, стр. 754.)

Примечания Л. Кораблева.

Л. Горлина не совсем точно дает информацию о внешнем облике исландских эльфов, основываясь (скорее всего) на английском переводе Дж. Симпсон исл. предисловия к фольклорной коллекции Йоуна Ауртна-сона (исл. предисловие было написано Гвюдбрандюром Вигвус-соном). Более точную и полную информацию о внешнем виде исландских эльфов см. в книге Л.Кораблева «Книга историй об эльфах», стр. 21, 125 и, особенно, 183 прим. 1.

divider

Comments are closed.