Декабрь 10th, 2007

Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

ИСЛАНДЦЫ В РОССИИ XXI-ОГО ВЕКА


(с купюрами)

 

bolu hjalmar Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

 

«Как бы там ни было, у человека остаются хотя
бы воспоминания… их никто отнять не может.»

 

Халлдор Лакснесс «Самостоятельные люди»,
гл. 73, с. 408, пер. А Эмзиной, Н. Крымовой

 

[Ísland, Fold, fólkið,]
kvein mitt ei heyrist, skal [ég] því þegja.
Félagsbræður ei finnast þar,
af frjálsum manngæðum lítið eiga,
eru því flestir aumingjar,
en illgjarnir þeir, sem betur mega.

 

Bólu-Hjálmar (Jónsson) Sverrir Kristjánsson
“Feigur Fallandason”, “Konur og kraftaskáld”: bls. 218

petursson Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

Профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон.
Einar Gunnar Pétursson doktor phil.

Мое знакомство с исландцами началось заочно летом 1997 года, когда я переезжал из одного района Бостона Вотертаун в другой — Арлингтон, штат Массачусетс США. По совету представителя исландского литературного общества «Язык и культура», я написал письмо профессору Эйнару Гюннару Пьетурссону из Института Ауртни Магнуссона в Рейкьявике. Совершенно неожиданно 27 августа я получил от него ответ. В большом желтом конверте вместе с письмом прибыли отрывки из напечатанного на машинке неизданного трактата Йоуна Ученого, который тот сочинил в XVII веке, а также несколько статей и корректура двухтомника «Эддические писания Йоуна Гвюдмундссона Ученого». Так началась моя переписка с Исландией. Почти сразу же я столкнулся с одной из характерных черт исландцев — во втором своем письме, которое я получил в феврале 1998 года профессор Эйнар Пьетурссон написал, что я так долго не писал ему, что он, мол, почти забыл кто я такой. (На самом деле задержка была вызвана очередным переездом в другой район Бостона Сомервилль.) Затем после обмена несколькими письмами, которые содержали вопросы по культуре и фольклору Исландии с моей стороны и подробные ответы с его стороны профессор Эйнар Пьетурссон решил поддержать меня морально и написал, что, «по его мнению, я являюсь образцом для многих исландцев касательно серьезности и глубины моих исследований Исландии 17 века». Затем он летом 1998 года прислал мне экземпляр своего двухтомника «Эддические писания Йоуна Гвюдмундссона Ученого», выпущенного Институтом Ауртни Магнуссона. Это была его докторская диссертация. Также впервые там на обложке я увидел его фотографию: широколицый рыжебородый человек с всклокоченными волосами и курносый. Помимо жизни и творчества Йоуна Ученого и его современников основной темой нашей переписки были эльфы. Я составил компиляцию «Все литературные источники по древнегерманским эльфам с цитатами до 1550 года», чем доктор филологии Эйнар Г. Пьетурссон весьма заинтересовался и просил меня прислать ему копию этого моего труда. Также Эйнар Пьетурссон посоветовал мне обратиться к некоему Ульфару Брагасону с тем, чтоб я смог посетить Исландию за счет «Общества друзей Снорри Стурлусона» (Институт и фонд Сигурдура Нордаля), ибо, по мнению Эйнара Пьетурссона, «я этого заслуживал как никто другой и у меня (как у русского) были хорошие шансы». Поскольку у меня были проблемы с паспортом и я не мог просто так уехать из США, я стал добиваться стипендии исследователя, в чем мне и было отказано Ульфаром Брагасоном на основании того, что они, де, не посылают денег, а вот если я возжелаю подать заявление на пребывание в Исландии – всегда пожалуйста. Оставалось только подать это заявление. Но для этого необходимо было вернуться в Россию. И еще один факт. Практически всегда перед получением письма от Эйнара Гюннара я видел его (накануне) во сне.

1 сентября 2000 года самолет, на котором я летел с моей женой, волнистым попугаем и просроченным паспортом приземлился в аэропорту Шереметьево. В России я не был ровно пять лет. Первым делом я отправил Ульфару Брагасону заявление. А профессору Эйнару Г. Пьетурссону очередное письмо, но уже с русским адресом. Довольно быстро Эйнар мне ответил, да прибавил, что адрес русскими буквами на письме он поручил написать некоему Йоуну Оулафссону, «который учился и долго жил в России и даже написал книгу об этом периоде своей жизни». Правда одна маленькая деталь – мою фамилию он написал как Короблев, как все полуграмотные работники ДЕЗов и ЖЕКов, кои по своей простоте, лишенной поэтизма не видят особой разницы между «коробом» и «кораблем». Но письмо от Брагасона, пришедшее в январе 2001 меня раздавило – это был отказ.

До августа 2002 года об исландцах я не особенно слышал. Хотя вел ожесточенную переписку с Эйнаром Г. Пьетурссоном. Из нее я почерпнул, что исландцы если хотят, то отвечают сразу же (незамедлительно), могут даже отправить два ответа подряд, узнал о силе ревности школяров друг к другу этого немногочисленного народа (когда из профессиональной ревности профессор Эйнар скрывал от меня недавнее издание «Гальдра-боук» своего коллеги Махтиаса Видара Саймундссона), а как-то одним душным июльским вечером неожиданно я обнаружил в своем почтовом ящике книгу профессора Йоуна Марино Самсонарсона «Поэтические речи», вышедшую в 2002 году. Ее без предупреждения прислал мне его коллега Эйнар.

Затем была опубликована моя первая книга «Графическая магия исландцев». Первым делом я отправил один ее экземпляр Эйнару, а другой – Брагасону с новым заявлением на стипендию. Мне казалось, что теперь у меня появились достаточно веские причины получить ее. (Сразу оговорюсь, что опять пришел отказ как в прочем и на все последующие мои обращения к Брагасону: количество отказов росло прямо пропорционально количеству изданных книг, пока мне все это не надоело, и я не бросил отправлять прошения этому человеку.) Эйнар же отреагировал молниеносно. Он прислал мне красивую цветную открытку, воспроизводящую фрагмент древнеисландской рукописи. Там он поздравил меня и написал, что, по его мнению, моя «Графическая магия исландцев» — это лучшая книга со времен последнего исландского исследователя гальдра-ставов Оулавюра Давидссона, который жил в конце XIX — начале XX вв. Я понял, что пора писать в посольство Исландии, иначе я пропаду.

benedikt Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

Посол Бенедихт Бьярки Йоунссон.
Benedikt Bjarki Jónsson sendiherra.

Сначала я не особо верил в успех сего предприятия, но просто в то время мне некуда было деваться. И я написал послу письмо. Звонок секретаря посольства Исландии застал меня врасплох: на улице жизнь кипела вокруг захвата заложников в Норд-Осте, я торопливо работал над своей второй книгой и тут меня приглашают на аудиенцию с послом! (За день до хэлоувина.)

30 октября 2002 года я прибыл в Посольство Республики Исландия на встречу с первым живым исландцем в моей жизни. Я почувствовал некоторую гордость, когда в осенние сумерки входил в маленький особняк посольства на тихой улочке. Его окна были освещены, а на крыше развевался гигантский флаг: два креста, красный и белый на синем фоне. Переступив порог я попал в маленькую Исландию. Так я думал. На деле сначала меня за стойкой встретила русскоязычная секретарша. Убедившись кто я и зачем пришел, она позвонила послу и велела мне обождать пять минут. В посольстве было тихо, уютно и мне казалось, что тут веет дух свободы, дух запада. Пока я сидел, из внутренней двери на меня с некоторым любопытством воззрилась высокая блондинка, отчасти похожая на манекен, посмотрела и, не поздоровавшись, скрылась обратно. Я подумал, что это должно быть исландка, но тут подчеркнуто важная секретарша выплыла из-за своей стойки и велела мне следовать за ней. Мы долго поднимались по широким ступеням на второй этаж: прошли мимо большой карты Исландии, мимо нескольких дверей, в которых горел свет, но никого не было и, наконец, секретарша подвела меня к широко распахнутому входу, а сама тихо исчезла. Посреди гостиной на ковре у стола стоял среднего роста европеец с зачесанными назад волосами, каким-то безликим, но все-таки дружелюбным лицом и уставшими глазами. Он был в костюме. Это был посол Бенедихт Йоунссон. Он первым подошел ко мне, пожал мне руку и по-английски поздоровался. Я ответил отчасти смято. Он предложил мне сесть за стол, а сам быстро пошел в угол комнаты, что-то тихо по-исландски сказал девочке-подростку, сидящей за компьютером, вслед за чем она быстро выключила компьютер, встала и вышла. Мы остались одни.

Наш разговор протекал в дружеском русле. После того, как я вручил ему несколько экземпляров своих книг, он (сказав «I appreciate it») устремился к шкафу, набитому русскими изданиями, выпущенными для посольства и попытался подарить мне по очереди несколько из них на выбор, но все они у меня были. Он слегка расстроился, но потом достал буклет на английском языке, запечатанный в целлофан и предложил его мне. Видимо, он предназначался для особо важных посетителей. Он вручил мне его, быстро подписав при этом.

Потом я рассказывал ему о своих планах, показывал черновики, набросок карты Исландии, на котором я отметил места, где, согласно старым традициям, обитали эльфы. Он, взяв набросок, заметил, что названия мест архаичны, вежливо остановил мой поток планов будущих книг и спросил правда ли то, что я собираюсь издать сборник переводов «Легенд и сказок», собранных Йоуном Ауртнасоном в конце XX века. Он сказал, что сей проект посольство, безусловно, поддержит, что в случае его выхода он сможет устроить мне поездку в Исландию.

- Исландский фольклор привлечет внимание русской публики, — сказал Бенедихт, — а руны — более специфическая тема, и лучше бы с ней обратиться к местным специалистам.

По-английски он говорил бегло, с американскими оборотами и словечками, но с забавным исландским акцентом, то есть все «р» и «а» у него были русскими, а «ш» — «с», типа «спесиал» вместо «спэшал». Но в этом было свое очарование. Вдруг он начал вежливо украдкой посматривать на часы и торопить разговор, предупреждая ход моих мыслей и заканчивая за меня целые фразы. Затем он встал, повторил, что ждет выхода моего перевода Йоуна Ауртна-сона, и пошел к вешалке брать демисезонный плащ. Из посольства мы с ним вышли вместе: он накидывал плащ пока мы спускались по ступеням, застегивался на улице, посматривая на часы, потом попрощался со мной и исчез в темноте.

Когда я брел домой, первым делом я подумал, что теперь жизнь моя обязательно изменится. Непременно к лучшему. Что я побывал в лагере друзей. Что свершилось чудо. И что все решает счастливый случай. Ведь пригласив меня, Бенедихт был уверен, что я говорю по-исландски. Когда же я сказал, что только читаю, он немедленно схватил письмо и убедился, что так я именно и написал. Вероятно, отступать ему уже было неудобно. Опять же, когда я сказал ему, что я вынужден (за исландскую культуру) бороться, он, удивившись, спросил с кем. Когда я ответил, что со всем миром, ему мой ответ заметно понравился. Мне в Бенедихте особенно симпатичным, помимо вышеописанного, показалось то с какой небрежностью он вручил мне свою простую (по русским меркам) визитку: простой белый картонный прямоугольник с надписью черным по белому «Бенедикт Йонссон. Посол Исландии». Я вспомнил ламинированные безвкусно ярко цветные визитки моих знакомых, не имеющих за душой ничего, кроме них и дешевого форса и подумал с уважением о Бенедихте: «скромное обаяние аристократии». Еще мне понравилось, как просто Бенедихт на мой вопрос об авторше одной из книг, весьма посредственных, выпущенных для посольства ответил, что это «одна женщина, которая вышла замуж за исландца». Не обошлось и без курьезов, например, с моей стороны когда я в волнении перепутав английские слова вместо того, чтобы сказать что я «болен» Исландией, сказал, что меня от нее «тошнит», а прилагательное «дорогой» (т. е. с высокой ценой), перепутал с «дорогим» (сердцу т. д.). Но Бенедихт все понял. В целом он мне очень понравился. Особенно то, что когда я начал пылко и напористо «исповедоваться» ему в моей вере в истинное существование эльфов, которую во всем мире сохранили только исландцы, он мягко меня оборвал. В стиле тайных обществ, «мол, не надо «всуе» про эльфов, я и так все понял». Так состоялось мое первое личное знакомство с живым исландцем.

Затем началась мука. Я ожидал, как мне обещало издательство, что мой перевод «Легенд и сказок» Йоуна Ауртна-сона выйдет вот-вот, но не тут-то было. Прошли ноябрь, декабрь, Новый год (с гигантскими сугробами), январь с невыносимо холодным Рождеством, серыми улицами без снега и пронзительным колокольным звоном, утренние морозные рассветы со звездами. Ничего не происходило. Я переживал, что «обманул» Бенедихта, что про меня забудут, злился, что стал жертвой своеобразного вымогательства, мол, вот, выйдет эта книга, тогда и поможем, а нет, так не обессудь. Да и звонить Бенедихту по «волшебному» телефону не было ну совершенно никакого повода. Оставалось одно – пропадать.

Затем настал февраль 2003 года. И что-то вдруг изменилось. Вот из издательства сообщили, что книга напечатана, и осталось только вклеить ее в цветные обложки в Питере. Вот она появилась на складе и вот-вот ее должны привезти и, наконец, первые (с лопнувшей обложкой) авторские экземпляры у нас в руках. Вожделенные «Легенды и сказки» Йоуна Ауртна-сона. Мой собственный перевод с комментариями! Сразу же я кинулся звонить. На том конце «волшебного» телефона бесцветный женский голос по-русски с заметным исландским акцентом ответил, что посла сейчас нет в Москве и позвонить надо через неделю.

Разумеется, через неделю, предварительно послав электронное письмо, я позвонил. Разговор был предельно краток. Когда меня соединили с Бенедихтом я сказал, что книжка вышла. Он ответил, что ждет меня 10 марта в три часа.

10 марта в Посольстве было оживленно, стучали молотки, у секретарши был озабоченно-деловитый вид: явно ждали кого-то важного. В комнате для приема сидел некий высокий молодой блондин в сером костюме. Вежливо поздоровавшись со мной по-русски, он вышел. Бенедихт появился внезапно, живо схватил экземпляр, пролистнул его. (Позолоченная обложка ему явно приглянулась.) В конце книги по вине издательства был опущен исландский список вошедших в нее рассказов. Вследствие чего Бенедихт подозрительно посмотрел на меня и как можно проницательнее глядя мне в глаза уточнил, правда ли это переводы из Йоуна Ауртна-сона. Я с достоинством кивнул.

- Что ж. Все остается в силе, — сказал Бенедихт. – Через месяц будут новости.

Новости появились на две недели раньше. Посол позвонил мне домой и оставил сообщение на автоответчике, совершенно заговорщицким тоном в стиле подпольщиков. Я, понятно, нервничал и ожидал обещанного. Время было после пяти вечера, посольство закрылось, так что перезвонить я смог только следующим утром.

Сначала я выпалил в трубку, что недавно читал лекцию об исландских эльфах, то бишь о Сокрытом народе в реконструкторском клубе «Легенда», а как раз в то же число, но четыреста лет назад епископ Гвюдбрандюр Тоурлак-сон велел изгнать из округи некого Йоуна Йоунс-сона за то, что он, де, общался с эльфами и, по мнению епископа, Йоуну лучше было б жить среди эльфов.

- Хорошо, хорошо, — перебил меня Бенедихт, а затем бодрым голосом, наподобие утренней птицы сообщил, что для меня получена сумма в [] долларов, в качестве премии. Это была катастрофа! Еле сдерживая негодование я спросил, а как же Исландия? Бенедихт сказал, что все исполнил как обещал, а деньги, мол, я могу получить седьмого апреля в любое время, когда посольство работает. Сдержанно поблагодарив, я чуть ли не швырнул трубку. Посол, кажется, был удивлен. Я решил не брать этих денег. Но родственники отговорили меня. Тогда я начал переживать, что посол обиделся, и денег не даст. Но пришел апрель, полнолуние и настоящее весеннее тепло.

Ровно седьмого апреля. пройдя под деревьями, покрытыми зелеными почками, под щебет птиц и под лазурным небом, я дернул за ручку дверь посольства. Там меня явно ждали. Высокая, манекенного вида блондинка (см. выше) нервно вышла ко мне из-за секретарской стойки и протянула мне обычный конверт.

- Но сначала вам нужно расписаться тут, — сказала она по-русски с исландским акцентом, весьма похожим на акцент прибалтов. И протянула мне какой-то бланк. Я нервно расписался предоставленной ей мне ручкой, после чего она выдала мне конверт.

- Пересчитайте деньги. Это доллары, — сказала она.

На это я лишь презрительно фыркнул и небрежно сунул конверт в карман. Напоследок я все-таки не выдержал:

- И это всё, что я заслужил от Исландского государства? – с ударением на «всё» спросил я.

Блондинка явно смутилась и пролепетала что-то, типа что я должен поговорить об этом с послом. В сердцах я громко хлопнул дверью и вышел назад к своим деревьям с зелеными почками, к поющим птицам и весеннему московскому небу. «Хоть и не сама Исландия, все ж таки это премия от Посла Исландии и я теперь богач» — подумал я. – «Богач на час…».

Разумеется, я письменно поблагодарил Посла Бенедихта и обещал теперь горы свернуть на благо Исландской Культуры. И было лето. И приезжала исландская певица Бьёрк, та, у которой на предплечье вытатуирован исландский магический знак гальдра-став «Указатель пути», чтоб ты нигде и никогда не заблудился, ни ночью ни днем. Знак из коллекции Оулавюра Давидс-сона (см. выше). И в день ее концерта мы въехали в Москву по Ленинградке миновав семь радуг в небе после ливня.

Еще весной в голове моей пели таинственные хоры, наподобие церковных или эльфийских. И это слуховое предзнаменование сбылось: благодаря в том числе и Бенедихтовой премии мы вырвались с севера Москвы на ее юг, с обрыдлого первого этажа на пятый.

Прошло время. Мы обживались на новом месте. Моя третья книга «Рунические заговоры и апокрифические молитвы исландцев», давно готовая, все никак мучительно не издавалась. Я же ждал от нее новых благ – возможно, еще одну премию, чтоб облегчить взятый на переезд дополнительно кредит или же (кто его знает) поездку в Исландию.

В самом конце декабря 2003 года не то на зимний солнцеворот, не то в канун католического Рождества моя третья книга «выползла» (по меткому выражению издателя) в свет. (Кстати, до этого я вел ожесточенную переписку с исландцами, прикладывая к своим прошениям по два экземпляра своих книг. Пивной магнат с именем из поэтического перечня-«тулы» имен троллей Бьёргульф Тор Бьёргульфссон из Питера («Бочкарев» и «неслабые» коктели «Браво»), президент Исландии Оулафур Рагнар Гримссон, премьер-министр Давид Оддссон и министр культуры Томас Инги Ольрих мои письма проигнорировали. В случае с последним бюрократическая канитель длилась невероятно долго с присвоением моему письму семизначного «дело номер» и т. д., но с тем же результатом.) И вот он, шанс. Единственно ценную информацию я почерпнул из переписки с исландскими бюрократами: они не рассматривали писем, посланных по электронной почте, но только прошения, отправленные обычной почтой. Сами же отвечали «электронно». Запасшись подобным полезным опытом я опять отправил письмо Бенедихту по обычной почте. И вот, вопреки моим опасениям, что будет пост-новогодняя задержка, числа восьмого января мне опять позвонила посольская секретарша и пригласила на аудиенцию к послу пятнадцатого января. Моя «жданная» радость, правда, была сильно омрачена тем, что пятого января трагически умер мой попугай (см. выше).

В снежную пургу пятнадцатого января 2004 года я, простояв битый час в гигантской толпе у сломавшегося светофора, опоздав на полчаса, примчался все-таки в Посольство. Исландский флаг на нем несколько обвис, покрытый мокрым снегом. Секретарша недовольно посмотрела на меня, позвонила Бенедихту, велела подождать и, затем, отвела меня в знакомое место. Бенедихт несколько изменился: его интеллигентное, но припухшее лицо украшали мешки под глазами, глаза потеряли знакомую ясность. «Понятно, последствие русских Новых-Старых Годов», — подумал я. – «Ведь иностранному дипломату сложно, должно быть, отказывать туземцам в соблюдении местных национальных традиций». Немым свидетельством сзади Бенедихта, прямо рядом с фотографией, на которой он обменивается рукопожатием с главой российского государства, маячил орамленный сталинский плакат, где человек в пиджаке негодующим жестом (с явно похмельной гримасой) отвергает, предложенную ему, рюмку водки.

По обычаю, поздоровавшись со мной первым, Бенедихт принял из моих рук несколько экземпляров «Рунических заговоров», пролистнул их, сказав по-русски «молодец», и затем вежливо-рассеянно спросил как мои дела. К его удивлению я сказал, что плохо и поведал ему о смерти любимой птицы. Он откровенно расстроился, искренне пожелал, чтоб «Бог принял попугая к себе» и вручил мне очередную книжку подарочного издания, подписав ее. Он спросил, чем, по моему мнению, он может мне сейчас помочь. Я пожал плечами и сказал, что мне необходимо повидать Исландию и я даже надумал вести дневник этого путешествия, а потом, по возможности, издать. Также я поблагодарил его за премию и заметил, что сейчас билет в Исландию стоит около полутора тысяч долларов. Бенедихт заявил, что это посреднические цены турагенств, а настоящая стоимость билета 995$. Затем Бенедихт немного подумал и сказал, что Посольство готово купить у меня пятнадцать экземпляров книжки с переводами из коллекции Йоуна Ауртна-сона. И добавил по-русски «пятнадцать». Я принялся сбивчиво объяснять, что книга распространяется издательством, и что я получу лишь очень маленький процент – гроши. И тут же сделал глупость – начал возбужденно рассказывать про все огрехи книги, произошедшие по вине издательства. И о том, как красиво сам планировал ее оформить. (Я намекал ему на возможность будущего переиздания с его помощью.)

- Ну что ж, тогда мы не будем ее покупать в этот раз, — просто сказал Бенедихт.

- А когда? — спросил я.

- Когда-нибудь, когда ее переиздадут, — ответил он.

Я расстроился. И начал горячо убеждать его в обратном. Уж лучше удостоиться чести лицезреть свою книжку на подарочных полках Посольства, с огрехами и за гроши, чем вообще ничего. Нудно я стал жаловаться Бенедихту на нелегкую судьбу человека, связавшего свою жизнь в России с исландской Культурой, рунами и эльфами. (Опять же и самого Бенедихта я поблагодарил на титульном листе моей новой книги.) И тут стал рассказывать ему о новых, написанных в МинКультуры и прочие фонды Исландии, письма. Бенедихт оживился и спросил, нет ли у меня подобного письма с собой. О счастье, копия такого письма у меня с собой конечно же была. Он бегло просмотрел весь текст, сбегал в другой кабинет, пожужжал там ксероксом, отдал мне исходное письмо и сказал, что они поддержат мою просьбу и порекомендуют МинКультуры Исландии оказать мне содействие и помощь. Еще он взялся достать для меня одну редкую книгу, недавно выпущенную в Англии, которая была посвящена исландскому фольклору (о ней мне в письме поведал профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон.)

Перед уходом я пригласил посла на презентацию «Рунических заговоров» 23 января (середина германской\исландской зимы) в магазин «Путь к себе».

Он ответил, что не сможет придти, так как будет в Исландии. Я обреченно покачал головой и сказал:

- Я понимаю, я понимаю.

На это Бенедихт встрепенулся и сказал, что пришлет кого-нибудь из Посольства, «ибо это культурное событие, посвященное Исландии». На том мы и расстались.

Он просил позвонить ему через месяц, то есть пятнадцатого февраля. Так и сказал по-русски «пятнадцатого».

Когда я выходил, уже совсем стемнело. Было холодно. Навстречу мне шел какой-то крупный человек. Он цепко посмотрел мне в глаза и хотел было поздороваться, да передумал. Он скрылся внутри посольства. Я понял, что в руках он держал снятый и свернутый флаг Исландии.

* * * * * * * * * * * * *

 

«А однажды ночью мне пришлось зарыться в сугроб. И
не этим добрым людям я обязан тем, что на следующее утро выполз из снега живым.»

 

Халльдор Лакснесс «Самостоятельные люди», гл.2,
с. 30. Пер. Н. Крымовой, А. Эмзиной

 

«Ты бы лучше отдала мне ту серебряную монету,
девочка. Это иудин сребреник.»

 

Там же, гл. 27, с. 164

gauti Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

Заместитель посла Йоун Гёйти Йоуханнессон.
Jón Gauti Jóhannesson aðstoðar-sendiherra.

Это случилось в холодный зимний вечер, когда все улицы в Москве были засыпаны снегом. В эзотерическом магазине «Путь к себе» проходила презентация моей третьей книги «Рунические заговоры и апокрифические молитвы исландцев». За два дня до презентации я невероятно отчетливо видел цветной сон: будто я одет, как древнегерманский жрец, сам с длинной бородой и волосами и готовлюсь к совершению некоего обряда.

Маленький зал был почти целиком заполнен слушателями, хотя, по большому счету, никакой предварительной рекламы не было. Среди публики мелькали и знакомые лица. Я пытался угадать есть ли там кто-то из посольства, но так и не понял.

Сама презентация прошла более-менее гладко, особенно учитывая, что я весьма редко выступаю перед публикой: я кратко рассказал об исландских заговорах, о Йоуне Ученом и его знаменитых магических поэмах супротив немертвых-«драугов», которые парализовали было жизнь целой области на Западных фьордах зимой 1611-1612 годов, об исландских корнях творчества оксфордского профессора Дж. Р. Р. Толкина, об эльфах и о том, что когда Исландия находилась под датским гнетом, исландцам не оставалось ничего другого как «уходить в себя и прятаться, как делают все слабые, когда хотят сопротивляться и продолжать сохранять свою культуру». По окончании этой презентации ко мне стали, как водиться, подходить люди и просить подписать им мои книги. В самом конце, можно сказать самым последним, «как драуг из овечьей кости» (словно б из-под земли) вырос маленький зажатый человечек со светлыми волосами и хитроватым прищуром. Он тихо промямлил, что его зовут Йоун и что он прислан сюда в качестве представителя Посольства Исландии. Говорил он по-русски с легким прибалтийским акцентом, да и сам чем-то был похож на прибалта. Радости моей не было границ. Ведь во время презентации я сказал, что Посол обещал прислать кого-нибудь и вопросительным взглядом обвел собравшихся, но никто не отозвался. И тут тебе пожалуйста. От охватившей меня радости я обнял Йоуна, тут же предложил ему говорить по-английски, если ему так легче и спросил какую из моих трех книг ему подарить. От предпочел говорить по-русски, ткнул пальцем в только что вышедшую книгу, и сказал, что подписывать ее надо для Йоуна Йоуханнес-сона. Я быстро подписал, хотя и несколько исказил его имя. Он заметил на это, что мало кто пишет его имя без ошибок «в первый раз» (речь шла о двойных «н» и «с»). Он вежливо похвалил мой рассказ об исландцах на презентации и взял номер моего телефона. Когда нас неожиданно сфотографировали вместе, он вздрогнул, еще несколько сжался – втянул голову в плечи, но при том не переставал вежливо улыбаться. Затем мы потащили его вниз в магазин, где я мстительно стал вынуждать его купить 15 экземпляров моих переводов Йоуна Ауртна-сона (см. выше). Когда работники магазина вцепились в него мертвой хваткой и повели за книгами, мы расстались. Свой телефон почему-то он не дал.

На обратном пути в переполненном метро мы с моей женой ужасно нервничали, что подарив книгу Йоуну, возможно, дали ему экземпляр с неразмагниченным кодом, и что, возможно, на выходе его заподозрят в воровстве. Но обратной связи все равно не было и посему осталось лишь довериться удаче, судьбе и Божественному провидению.

Затем подошло тринадцатое февраля. Это была пятница. Пятнадцатое приходилось на воскресенье, а в выходные Посольство обычно не работает. Потому я решил рискнуть и позвонить в пятницу тринадцатого. Когда я попросил по-английски к телефону "Бенедихта" и на вопрос кто его спрашивает, сказал свою русскую фамилию, голос новой молодой секретарши взорвался от негодования (Сперва она отвечала по-английски, а потом после фамилии Кораблев, заявила по-русски с русским же хамством:

- Господин Посол Бенедикт Йонссон сейчас занят. У него совещание. (Ей конечно же было невдомек, что все исландцы на словах и в учебниках просят обращаться к ним по имени, а не по отчеству.))

В результате опять пошел обмен письмами по электронной почте. Бенедихт писал, что ответа из Минкультуры еще не было, а книжку о фольклоре он заказал и ждет ее вот-вот. Я спросил у него электронный адрес Йоуна Йоуханнессона и он мне его дал. Правда на первых порах Йоун отвечал лишь после вмешательства самого посла. Йоун был вечно чем-то очень занят. Я отправил ему наше с ним фото с презентации и приложил к нему письмо, где сожалел что у него не находится для меня "времени/возможности", а также я составил Йоуну именную руническую монограмму. Обмен письмами продолжился. Так длилось, как мне показалось, бесконечно долго сквозь стылую зиму и мерзлый февраль и март вплоть до Пасхи. <;;/p>

В самом конце марта 2004 года мною наконец-то, по электронной почте была получена депеша, что экземпляр книги об исландском фольклоре ждет меня в посольстве и передать мне его может зам. посла Йоун Йоуханнессон.

Переговоры вошли в новое русло. Йоун предлагал вручить книгу лично, да все оттягивал сей волнительный момент. Мы попросили его оставить ее у секретарш, где благополучно и забрали книгу. После чего Йоун пригласил на ланч посреди недели. В ответ мы позвали его к себе в гости на выходные. Он пропал. Разумеется, мы были, мягко говоря, огорчены.

Но в понедельник он прислал по электронной почте номер своего личного сотового телефона. «Наверное, этот номер всегда вне зоны доступа», — сразу же подумал я. Так прошла неделя. Затем обстоятельства несколько изменились и я все-таки позвонил Йоуну. Трубку он взял сразу же и ответил приглушенным голосом на фоне разговоров каких-то людей и детского крика. (Похоже было, что он едет куда-то с группой исландских туристов.) Конечно же, на тему встречи ему надо было перезвонить завтра. Завтрашним утром он почти крикнул в трубку:

- Я на совещании. Позвони попозже.

«Попозже» переговоры с ним стала вести моя жена. О радость, внимательно выслушав адрес, он обещался быть в гости вечером. Но, разумеется, опять что-то помешало.

- Исландские туристы подрались с русскими на Тверской и угодили в милицию, — нервно и плаксиво сообщил он. — Посла сейчас нет. Мне нужно ехать их забирать. Что делать?!

На это мы заметили, что русская милиция любит деньги. И пожелали ему успеха.

В подаренной мне фольклорной книге я нашел интересную информацию и сличил ее с изданием, присланным мне в Бостон доктором Эйнаром Гюннаром Пьетурссоном в далеком 1998 году: оказывается, один исландский епископ в XVII веке разделял эльфов на две разновидности: злых к людям – Сокрытый народ, и добрых – льювлинги (букв. «любимчики»).

Самое начало апреля. Перед Пасхой. Снег уже сошел, прилетели зяблики и бойко попрошайничали на дорожках в парке. Небо было серое. Вечером из церкви, как муравьи, побежали старушки, в руках они несли горящие свечи, накрытые пластиковыми бутылками.

Середина недели. Среда. «День Одина». И вот Йоун сообщил, что уже едет к нам. Все ближе и ближе. Прошел час. Другой. «Очень далеко, — выкрикивает он в трубку. – Сплошные пробки».

И вот звонок. Он у подъезда. Жена побежала его встречать. (По ее словам, она застала его на первом этаже у лифта, с интересом изучающим граффити на стенах и принюхивающимся к стойкому «амбре»).

Дверь в мою квартиру открылась и я увидел Йоуна. Сейчас он был похож на небольшую исландскую птицу. Он несколько смущался и в тоже время старательно излучал максимум радости от встречи. Он был в длинном черном демисезонном плаще и костюме. В одной руке он держал пачку блестящих подарочных книг, а в другой — бутылку дорогого красного вина. Одним словом, важный иностранец.

Затем все перепуталось и перемешалось. Мы много говорили, закусывали, выпивали и как будто куда-то торопились. А потом все рассеялось и ближе к утру он исчез.

Вот самые яркие воспоминания о нем в тот вечер и ночь. Он облегченно сваливает стопку тяжелых книг мне на стол. Заискивающе улыбаясь, сообщает, что у него самого тоже когда-то были длинные волосы и борода. Огорченно говорит, что для меня есть вести из Исландии, торопливо достает письмо, быстро сует мне его под нос и, подчеркивая ногтем две строчки, говорит, что мне не хотят помогать с моими занятиями. Вот если бы я переводил современную исландскую литературу. «К нашей рекомендации не прислушались, так как у нас мало влияния». Осмотрев чучело ворона на стене, заявляет, что в Исландии вороны гораздо мельче. По моей просьбе, читает вслух по бумажке первую часть заговора против немертвого-«драуга», который сочинил Йоун Ученый в 1611 году. Сначала он молча просмотрел текст. Потом стал читать вслух, старательно восстанавливая на ходу уничтоженные мною раннее имена лукавого. Он явно старается. Заговор в его исполнении похож на какую-то дивную птичью речь, которая звенит у меня на кухне. Заговор Йоуна XVII века звучит в русской квартире XXI века. В исполнении коренного исландца. Прочитав его, он вытер пот со лба и сказал: "Это очень сильная поэзия". После этого Йоун раскрыл нам тайну, что для своих он — Гёйти. Это его второе имя, и отныне мы можем звать его так. Он сказал, что родом с Западных фьордов и даже показал пальцем на моей карте Исландии точное место — Дира-фьорд. «Дверной фьорд» в его переводе. Он говорит, что рядом с Рейкьявиком стоят камни, в которых живут эльфы, они огорожены и люди знают, что это эльфийские камни. Пытался напеть песню про эльфов, «которую в Исландии все знают», да не смог вспомнить мелодии. Узнав, зачем мне надо попасть в Исландию говорит буквально следующее:

- Мы, конечно, отправим тебя в Исландию, но никому не говори зачем ты туда едешь.

Он просит поставить ему эльфийскую песнь «Намарие» в исполнение Дж. Толкина и утверждает, что по звучанию она походит на исландский. Рассказывает про современных исландских язычников и их узаконенных жрецов «годи». Сообщил, что тридцать раз в жизни переезжал, с юности в долгах по кредитам, а к старости надеется накопить на собственный дом в Исландии. Интересуется русским домовым, как он выразился, «домодед» и показал рукой в полуметре от пола. Сказал, что исландцы горазды спьяну драться («кстати, тогда на Тверской они всех победили» — это он произнес со скрытой гордостью) и сказал, что ему в Рейкьявике не так давно вышибли зубы «на ночной» дискотеке, и он их, согласно своему статусу, был вынужден вставить, потратив уйму денег. Еще он говорил, что учился в МГУ и по старым меркам его стипендия была около 300 долларов. Сам он женат на грузинке; поскольку знак «Молота Тора» похож на свастику его пришлось убрать с исландских транспортных кораблей фирмы Eimskip; а когда мы показали ему цветную иллюстрированную книжку про страны мира, которую подобрали на помойке – там под надписью Исландия на фоне страны был изображен светловолосый рыбак, увидев его Гёйти начал восклицать: женщина-рыбак! (и мы его еле-еле уняли) и т.д. и т.п.

Когда мы его провожали, то выяснилось, что он приехал на красном посольском 600-том Мерседесе с дипломатическими номерами. Внутри все это время сидел водитель. Стояла сия важная машина на единственном свободном месте – у помойки.

- Это машина посла и я ей пользуюсь только когда его нет в России, — сказал Гёйти. – В июне меня переводят во Францию. Как жаль, что я вас только сейчас встретил. Сначала у меня отпуск и я еду в Афганистан и на Ближний Восток, а затем — в Париж. Еще он заявил, что любит экстремальный отдых. Тогда мы стали наперебой приглашать его к нам на дачу:

- Поедем в переполненной электричке без билетов. Там — автобусом, и пешком до деревянной бытовки на болоте. Электричества нет, воды нет, удобства на улице. Зато много птиц и зверья. Включая клещей, гадюк, медянок. И тучи кровососущих паразитов.

Его аж затрясло от вожделения. И он немедленно выказал желание обязательно туда съездить. На том и расстались.

На следующее утро я ему позвонил. Наш диалог отличался некоторой оригинальностью.

- Гёйти, ты где?

- Я в машине еду.

- А где ты?

- В пробке стою.

- На дачу поедешь?

- Обязательно!

Но с «обязательно» ничего не вышло. Его срочно послали по делам в Китай. Потом отпуск на Востоке, потом через неделю — в Париж. Тут и вспомнились его слова о том, что он понял, что главное в жизни — «вино, хорошо поесть, «дженщины» и путешествия». Кажется, он уже перевыполнял свой план.

Спустя неделю после встречи с ним, я нашел в левом кармане своей куртки солидную купюру. После раздумий стало ясно, что он незаметно подбросил ее при расставании.

Также в апреле мы зашли в Посольство, где секретарша вручила нам подписанный Гёйти «Русско-исландский словарь» Хельги Харальдссона. Попутно секретарша попросила нас полить цветы на подоконнике. (Позже я понял, что Гёйти подарил мне этот словарь за ненадобностью: возвращаться в Россию после Франции он уже не собирался.)

Ближе к концу мая я отчетливо увидел Гёйти во сне в пустыне с рюкзаком и на следующий день он написал по электронной почте, что уже на востоке, идет по Великому Шелковому пути. У него с собой только нож, телескопическая дубинка и рюкзак.

Я написал ему о своем сновидении и пожелал на Квенья, чтобы Варда (Элберет) берегла его. Он поинтересовался, что это за магия. И сказал, что возможно, в скором времени она ему понадобится. Вслед за чем опять надолго пропал.

Тем временем выход моей четвертой книги «Рунология Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика. Исландские трактаты XVII века» традиционно затягивался из-за жадности и недальновидности моих издателей. В основу этой книги легло событие 2002 года, когда в начале декабря профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон неожиданно прислал мне из Исландии в большом конверте полную фотокопию неизданной рукописи восемнадцатого века «Рунология» (AM 413 fol.); это около 300-сот страниц; вместе с отрывками из более старых манускриптов XVII века, главным образом, «Сборник о рунах» Бьёрна Йоунс-сона из Скардс-ау. Подумав, что подобное издание в России нигде неопубликованных исландских рукописей дело неординарное, я решил обратиться за помощью к богатым исландцам. Благо в Посольстве я разжился коммерческим справочником бизнесменов и дипломатов Исландии.

В окне сияла полная майская луна. На Москву вдруг навалилась невиданная жара. Через Интернет я разослал около 400-сот посланий с просьбой о помощи. Для рекомендаций я просил обращаться к послу Бенедихту, его заместителю Гёйти и к моему старому другу профессору Эйнару Гюннару Пьетурссону. Ответ пришел лишь от одного человека. Его звали Гицур Гвюдмундссон. Он представился шеф-поваром, владельцем ресторана \\\\ , владельцем рыбных угодий, председателем лиги исландских поваров и т.д. и т.п. И просил разъяснить ему детали моего дела и проблем.

Дальше было вот что. Мой профессор куда-то пропал, Бенедихт же свалил все на Гёйти. Тот мгновенно прорезался в Интернет-пространстве, сообщил всему миру, что он в отпуске в Узбекистане. У него доступ к плохому компьютеру и потому он пишет по-исландски без специфических букв «эд» (ð), «торн» (þ) (современная исландская руна) и без дифтонгов. Он писал, что был у меня на презентации книги, что давно не слышал такого замечательного рассказа об Исландии, «и это от человека, который никогда там не был». Далее он писал, что существующие исландские фонды поддерживают только людей, которые занимаются сагами или же современной исландской литературой, но не культурой XVII-XVIII веков. И что я очень хочу поехать в Исландию.

После этого повар Гицур пропал. А я вспомнил «Сагу о вёльсунгах», ту главу, где рассказывается как в смертельной опасности повар бросил своих хозяев Гуннара и Хёгни. И его особенно никто не задерживал и не убивали даже враги, ведь это всего лишь презренный стряпуха, хранитель и повелитель грязных котлов!

Также в эти дни обычной почтой мною был получен очередной отказ из исландского фонда «Совет по поддержке исследований». Туда я написал в январе 2004. Кстати, профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон еще в прошлом, XX, веке настоятельно рекомендовал мне туда обратиться. Некий Эйрикюр \\\\ Смаури писал, что они могли бы мне помочь (дать грант Марии Кюри), если б я «был вовлечен в какой-нибудь совместный исландско-русский проект». Тут была, правда, очередная кроха знания: когда я до того, посредством электронной почты, добивался от них хоть какого-нибудь ответа, начальник Смаури \\\\ «перепутал» точное имя своего подчиненного, так впрочем обстояло дело и с Эйнаром Пьетурссоном в юности, когда он еще не был профессором: на одном из присланных им машинописных (1970 года?) текстов автор называл его Пьетуром Эйнарссоном.

Так и шло аккурат до 17 июня 2004 года – «Дня независимости Исландии». В Посольство меня опять не позвали, Гёйти писал, что прилетит только 18 июня, я провел этот день в издательстве, в работе над «Рунологией». Я представлял себе, что должно быть в этот день в Посольстве Исландии в Москве собираются исландцы, дипломаты дружественных стран и цвет исландистики: профессора, переводчики, литераторы.

После 18 июня я позвонил Гёйти. Он долго не брал трубку, но потом я услышал как бы в отдалении его суетливый голос. На мой вопрос, где он сейчас, он ответил, что в Посольстве.

- Чего сейчас делаешь? Уже семь вечера. Посольство закрыто?

- Вещи собираю, — ответил он.

Мы договорились, что в среду на следующей неделе он к нам опять приедет в гости. Попрощаться перед Францией.

- Мы тебе подарки приготовили и Бенедихту, — сказал я.

- Я тоже, — бодро ответил он. – До встречи.

В уговоренное время он, конечно же, не приехал. Долго не подходил к своему сотовому телефону. Потом сказал, что перезвонит. Наконец заявил, что он на какой-то торговой презентации и пригласил меня в пятницу вместе с женой в Посольство.

- Кстати, у тебя чего, сотовый телефон, — спросил Гёйти меня.

- Нет, откуда.

- Странно как-то твой номер определился, — задумчиво сказал он. – Ладно, возьми свои письма, отказы и бумаги и посмотрим, что мы сможем сделать, чтобы помочь тебе.

Как назло мы взяли фотоаппарат, чтобы сфотографироваться с Гёйти, но ничего не вышло. До пятницы фотоаппарат пришлось вернуть владельцу, тем более, я не очень то рассчитывал, что исландец сдержит обещание. Письма, отказы и пр. я собирал для Гёйти почему-то с тяжелым сердцем.

Тем не менее, в липко-жаркий июньский вечер мы с женой вошли в дверь Посольства. Внутри сидела новая секретарша, а рядом с ней околачивался тот крупный человек, что в январе нес снятый и свернутый исландский флаг.

- К кому вы, — неприязненно осведомилась новая секретарша.

- Мы пришли к Йоуну Гёйти Йоухансону, — немного напыщенно ответствовал я.

- К Йоханесону! — хором и с еще большим презрением поправили меня местные русские знатоки тонкостей исландских отчеств. Несомненно, они принимали их (да и принимают до сих) за фамилии.

После сего «обучения» секретарша по внутреннему телефону развязано сказала:

- Гёйти, к тебе Кораблев.

А затем холодно кивнула нам на лестницу:

- Идите.

Сверху же высунулась голова самого Гёйти:

- Леня! Идите сюда, — позвал он.

Секретарша со своим собеседником остались где-то далеко внизу.

Мы поднялись в хорошо мне известную комнату для приемов на втором этаже. В углу у ксерокса стояла светловолосая женщина-манекен. И больше никого. Я растерянно оглянулся.

- Over there, — неожиданно подала голос блондинка из своего угла. И тут опять показалась голова Гёйти, но уже из-за двери справа:

- Входите, входите.

Мы вошли в узкую комнатку с единственным окном. В комнате были шкафы с книгами, стол с компьютером, дорогой телефон с кучей наворотов и стулья. Мы обменялись приветствиями и подарками. Мы подарили исландцу кожаный мешочек с его рунической монограммой, вышитой серебряными нитками. Внутри были особые растения, также известные своей волшебной силой и в исландском фольклоре. Кроме того их магические свойства были усилены тем, что мы сорвали их в день летнего солнцеворота, который только-только закончился. Гёйти вручил мне глухой целлофановый пакет. Внутри него оказались бутылка дорогой исландской водки бреннивин, настоянной на дягиле, книжка отца Гёйти Йоуханнеса Хельги, компакт диск «Islandica». Достав его, Гёйти ткнул пальцем в песню на стихи Боулу-Хьяульмара Йоунс-сона и сказал, что это его любимая песня. Сразу вслед за тем Гёйти живейше поинтересовался не вышла ли моя книга «Рунология», с посвящением «всем Йоунам». Далее мой диалог с Гёйти походил на какой-то молниеносный допрос, так как я старался узнать у него как можно больше, ведь он скоро уезжает навсегда.

Я вручил ему бумаги, которые от тут же быстро принялся просматривать крест-накрест. Я спросил у него про исландских язычников «Ásatrúarfélagið». Он тут же попробовал связаться с ними по телефону в Исландии. К сожалению, их не было. Он показал нам свои фотографии из отпуска. Среди большого количества фото узбечек и восточных красавиц в паранджах невольно в глаза бросалась одна, на которой Гёйти в панаме и рубашке с коротким рукавом позировал рядом с двумя афганскими моджахедами среди гор в пустыне. Рядом росла зеленая конопля. Когда я спросил про книжные шкафы, не из «Икеи» ли они, он сказал, что нет. Из «Икеи», мол, были плохие и развалились. После чего он величественно разрешил мне брать из этого кабинета «все что я пожелаю». Я увидел на полке видеокассету с надписью «Духи Исландии: эльфы, тролли, призраки».

- Это что? – спросил я.

- Чушь какая-то, — бодро ответствовал Гёйти. – Хочешь, бери.

Тут поблизости неожиданно загудел геликон «Карабаса Барабаса».

- Это что Бенедихт разминается? – спросил я.

Шутка Гёйти понравилась и он радостно засмеялся:

- Нет, просто поблизости музыкальный институт. Хуже, когда они орут голосами – разминаются.

Затем мы обсудили социальное положение и льготы исландцев. Гёйти похвалился, что в Париж он едет с повышением в чине советника. Показал французский самоучитель, сказал, что поехал на восток, так как впечатлился одной американской книжкой про восточных красавиц. В щель приоткрытой двери было видно как рядом с дверью постоянно толчется блондинка-манекен.

- Это секретарша. Гвюдрун. Ее послали учить русский в МГУ на девять месяцев, но она их не доходила, — пояснил Гёйти. – И вовсе она не подслушивает. И не любопытствует.

Гвюдрун с лейкой в руке вызвала снизу молодую секретаршу и стала ей что-то выговаривать. Тут послышался мужской голос. Он приблизился, а потом стал затихать.

- Это Бенедихт, — радостно сообщил Гёйти, — Можете сейчас лично вручить ему подарок.

Мы отказались, так как не были готовы, да и Бенедихт мог обидеться на несоблюдение этикета.

И тут настал миг, когда вдруг разом все смолкло и посольство опустело. Пять часов. Пятница. Не стало ни Гвюдрун, ни посла и никого другого кроме нас и Гёйти. Я собрался было распрощаться, но тут Гёйти словно чего-то стыдясь предлагает «пойти куда-нибудь посидеть». Мы конечно же согласились.

Пробежавшись по душному московскому центру в пятницу, прямо после солнцеворота мы проникли, наконец, в какое-то кафе. Кажется, на Малой Бронной. Рядом с Патриаршими прудами. Устроившись за столиком в углу и заказав ледяное пиво и легкую закуску мы принялись общаться. Опять же я узнал много нового. Что Гёйти в юности отчаянно бедствовал, снимал комнату в десять метров, отчаянно пил водку, закусывал рисом с изюмом (когда он это говорил, то старался выговорить это как можно презрительней, «в нос»), спал на матрасе, слушал казацкие песни, много читал, и дошел до того, что даже мог, начав читать книгу предсказать все последующие слова. Всем на него было наплевать. А первые свои серьезные деньги он заработал когда плавал моряком на рыболовном судне («и это было очень тяжело»). Затем он сказал, что совершил один поступок и тогда попал в дип. корпус (это — мафия), работал он сначала по 16 часов в сутки, знал русский, консультировал правительство по вооружению американской базы в Исландии («они (т. е. МИД Исландии) хотели меня выгнать, но не могли, а послом мне не стать, так как у меня нет покровителя и «моя позиция очень тонкая»). Далее он объяснил, что кроме секретарей двух рангов и советника в Посольстве есть еще должность советник-министр, ну а дальше уж посол. Он утверждал, что распределение дипломатов происходит как лотерея, и его преемником будет некто Магнус Ханнессон, про которого он ничего не знает. (Тут я приуныл, так как с именем Хансен у меня крайне неприятные ассоциации, ведь именно так звали клерка женского пола иммиграционной службы США, которая отказала мне в полит. убежище и, таким образом, искалечила мне жизнь. Понятно, что от другого чиновника по имени Хансон тоже ничего хорошего ждать не приходилось). Далее он поведал, что ему Россия нравится гораздо больше, чем Исландия: там все время облака, идет дождь, холодно. И люди друг перед другом выпендриваются, у кого более новый паркет, лучшая машина и т.д. (мы заметили, что здесь все ровно так же). А если человек упадет на улице, то так и умрет – никто к нему не подойдет.

- Да чтоб она провалилась, эта Исландия! – в сердцах воскликнул Гёйти.

Я ушам не поверил: передо мной разворачивалась живая иллюстрация к книге Халльдора Лакснесса «Исландский колокол».

- Смотри, прямо как у Лакснесса! Точные слова Йоуна Эггертссона в датском кабаке! – воскликнул я, обращаясь к жене.

Затем Йоун Гёйти сказал, что у него есть брат, с которым они, когда Гёйти было 12 лет, «воровали» табак у отца и тайком курили («потому я такой маленький, совсем не вырос»). Его отец говорил, что принятие исландцами в 1000 году христианства было предательством. Затем начал выведывать у нас как русские относятся к различным местным нацменьшинствам. Удивил меня тем, что знал кто такой русский разведчик Штирлиц, так как смотрел сериал «Семнадцать мгновений весны», когда его показывали в Исландии с переводом, но не досмотрел, так как стало скучно. Очень смеялся над анекдотом про то, что послы бывают трех видов.. Сказал, что Бенедихт совсем не пьет, а после Нового года у него лицо было опухшим, потому что ему в Исландии лечили больной глаз. А когда я пожаловался ему на то, что Бенедихт обещал меня послать в Исландию да не исполнил, Гёйти парировал, что, мол, если посол что обещает, то всегда выполняет. В то же время, он сказал, что сам настолько горд, «что никогда не обратится к Бенедихту господин Посол» хоть и находится у него в подчинении (при этом состроил презрительную гримасу).

Затем Гёйти засуетился и сказал, что ему необходимо попрощаться с другими дипломатами. Но он, пожалуй, сходит сейчас по делам и быстро вернется. Через час он действительно вновь появился в кафе на Малой Бронной. Одет он был демократично-комически: в рубашке телесного цвета с короткими рукавами, в шортах и розовой панаме. Первым делом он заказал вина. Меню было на-французском, и когда я начал подтрунивать над тем, что он не понимает этих названий, а через неделю будет уже советником в Париже, Гёйти занервничал и громогласно потребовал у официантки самого дорогого и лучшего красного вина. (Опять прямо как в книге Халльдора Лакснесса «Исландский колокол» — засмеялся я.) Затем я втолковывал ему что-то про флаг викингов «hrafnmerki», а он почему-то отказывался меня понимать и я подтрунивал над ним, что он не понимает свой собственный язык (официантка, оказавшаяся рядом, снисходительно улыбалась), затем мы обсудили имена и фамилии исландцев, что для того, чтоб выделиться исландцы берут себе географические прозвища типа Лакснесса (Лососий мыс) или же придают им датское звучание Торвальдссен, Томсен, пошутили, что у меня как у истинного исландца при трех наследных фамилиях толком нет ни одной. Гёйти сказал, что у него в Париже начальником будет бывший министр культуры Исландии Томас Инги Ольрих (см. выше) и, что «он поговорит с ним обо мне, но ничего не обещает». На мой вопрос, какая его любимая сага Гёйти ответил, что это «Сага о Хитром Рефе» «потому, что Реф заранее просчитывал все ходы противника и готовился к ним, и его никто не смог победить, хотя он и был слабым» (кстати, Реф по-исландски значит «лиса, песец», а издревле считалось, что родовой дух-двойник хитрых исландцев предстает в образе «лисы», так и тут установилась крепкая связь образов — викинг Реф, образ лисицы, Гёйти). Я сказал, что так и подумал, впервые увидев его. Обсудили мы и проблемы литературной интуиции на примере моей незаконченной (тогда еще) биографии Йоуна Ученого про то, как я, например, в Бостоне в 1998 году описал возвращение Йоуна в Исландию из Дании, а потом в 2003 году встретил почти точно такое же описание, читая книгу Халльдора Лакснесса «Исландский колокол». И вот мы дошли до «женщины-моряка».

- Помнишь, Гёйти, как ты решил, что в книге о народах мира под Исландией изображена женщина-моряк? – со смехом спросили мы.

- А что, — тотчас встрепенулся Гёйти, — там действительно была нарисована женщина-моряк, а такого не бывает, не бывает!!

Тут стало ясно, что нам пора проветриться. Да и кафе закрывалось. Был второй час ночи. С шумом мы выкатились на улицу. Там был плотный душный мрак июньской ночи в московском центре. Желтые фонари. Море машин.

- Вон там должна быть будка, — заявил Гёйти и неопределенно махнул рукой в темноту.

Через несколько минут ходьбы стало ясно, что он имел в виду ларек с пивом. Глядя на нас, а особенно на младенчески-розовый наряд исландского дипломата, продавцы в палатке сначала попросили показать им деньги.

Затем начался долгий ритуал проводов в Париж. Апогей его настал, когда Гёйти полулег на какую-то дорогую иномарку и стал подписывать нам на память книгу своего отца. В надписи (на слегка искаженном русском) говорилось что-то о "тысяче и одном поцелуе", о невозможности жить без нас на французской чужбине и т.д. Уже вручив нам книжку Гёйти вдруг передумал, закричал что он забыл о подписи, схватил книжку назад, развернулся к нам спиной, скрючился, а затем отдал нам книжку окончательно.

- Вряд ли я опять попаду в Россию, — бормотал Гёйти. – Хотя планирую турпоездку через полтора года.

Затем он обнял нас по очереди, приговаривая мне: «Ведь мы больше никогда не увидимся, Русский Иванушка». Попрощался. Категорически отказался, чтоб мы его провожали далее. И пошел от нас в противоположную сторону. И уже из душного мрака в конце улицы находясь между серо-коричневых стволов с зеленой завесой листьев он прокричал:

- Посмотрите мою подпись!

И исчез. А я стоял и думал, что как в небезызвестном романе Булгакова я повстречался на Патриарших с колдуном с Западных фьордов. Как в исландском четверостишии:

Навзничь рухнул молодец,
Кости затрещали:
С чародеями из Фьордов биться
Уж точно не годится!

В книжку же была вложена стодолларовая купюра.

В субботу на той же неделе ближе к вечеру, ровно когда я перечитывал отрывок о полковнике Най-Турсе из «Белой Гвардии» Булгакова зазвонил телефон. Это опять был Гёйти. Он сказал, что может сегодня заедет к нам, а может нет. И посоветовал мне пить «бреннивин» охлажденным и не весь сразу. К сожалению, он опоздал. Исландский напиток был целиком «продегустирован». И конечно же сказалась очень плохая очистка. Хотя сей бреннивин и был самой дорогой марки. Последствия были ощутимы в течение трех дней. Пустая бутылка же пахла дачей – знакомый запах дягиля.

В июле 2004 года по электронной почте я получил несколько писем от Гёйти уже из Парижа. Он жаловался на дороговизну жизни во Франции, на отсутствие красивых женских лиц и на оскомину от фастфуда.

В августе мне неожиданно по электронной же почте написал мой профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон о том, что ему звонил некто Магнус и просил передать, что существует «Общество друзей Снорри Стурлуссона» при Институте Сигурдура Нордаля. И что я могу отправить туда заявку на грант для поездки в Исландию.

Я сделал вывод, что это работа Гёйти, что у меня появились какие-то новые шансы и что неплохо бы написать Магнусу Ханнессону лично.

Соответственно с моей стороны было сделано следующее — я отправил три электронных письма: Эйнару, Магнусу и Гёйти. Ответы от первых двух были такие. «Это был некий Магнус из посольства в Москве. О нем я больше ничего не знаю. Я ему сказал, что шансов у тебя особых нет» (это Эйнар). «Не знаю, что изменилось, но ничего не произойдет, пока вы не отправите прошение» (это Магнус). Гёйти молчал. Нехотя и с большим скрипом я вновь написал заявление, где писал, что у меня уже вышло три книги об Исландии и вот-вот выйдет четвертая, уникальная «Рунология». Писал я на имя «старого знакомого» Ульфара Брагасона. Отправив письмо обычной почтой, я также продублировал его по «электоронке» всем вышеперечисленным лицам. Эйнар и Магнус молчали, зато прорезался Гёйти. Он написал, что неплохо бы приложить к письму сами книги, и что он проверит возможность поездки по обмену, «в Исландии есть одна женщина в министерстве, которая решает, но вообще-то право голоса по обмену принадлежит МГУ и она прислушивается к нему в большинстве случаев». После этого Гёйти опять пропал. Что я мог на это сказать? Что я уже отправил больше десятка экземпляров своих книг в Исландию неизменно с одним и тем же результатом? И что мне это надоело и тайна положительного ответа кроется где-то в другом месте?

Так или иначе последнее письмо от Гёйти я получил 28 ноября 2004 года. Настали серые холодные и короткие дни. Москву опять засыпало снегом и люди устало брели средь сугробов. Впереди было начало долгой календарной зимы. Гёйти писал, «что случайно обнаружил наше письмо когда проверял свой старый электронный ящик». Он интересовался «как обстоят у меня дела с Посольством? Общаюсь ли я с ними?» Как я гораздо позже понял, он хотел узнать, не пригласили ли меня на исландский национальный праздник, обязательно отмечающийся во всех посольствах Исландии по всему миру 1 декабря. Разумеется, никто меня тогда никуда не пригласил.

valdimarhafstein Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

Фольклорист Вальдимар Тр. Хафстейн.
Valdimar Tr. Hafstein þjóðsagnafræðingur.

Несколько ранее описанных выше событий, а точнее 18 октября 2004 года я сподобился получить письмо от одного примечательного исландца. Покуда издатели продолжали меня невыносимо мучить с выходом моей «Рунологии» (их «вот-вот выйдет» длилось уже с весны) я в Интернете, среди прочего, запросил поиск на исандском. álfatrúin, т. е. «веру в эльфов». Вышло всего две ссылки. Одна из них – заметка по-исландски о том, что в 1996 году рабочие в Исландии не захотели, при прокладке дороги, сносить эльфийские скалы, так как боялись мести эльфов. Написал заметку молодой фольклорист Вальдимар Хафстейн. Я попытался разыскать его в Интернете и нашел. Вальдимар учился и преподавал в Университете Беркли, в том калифорнийском ВУЗе, в котором я побывал в далеком 1993 у своего друга эльфо-лингвиста Ардена Смита, Арден был аспирантом на той же кафедре германистики что и Вальдимар. Я написал Вальдимару по электронной почте о том, что я автор трех изданных книг об эльфах и о том, что я интересуюсь его работами по этой тематике. Как истинный исландец (правда несколько неожиданно для меня) он ответил мне в тот же день. Разумеется, свое письмо Вальдимар начал с того, что напомнил мне, что исландцы обращаются друг к другу по первому имени, данному при рождении (ср. выше о секретарше в посольстве) и далее звал меня Леонидом. Он прислал мне список своих опубликованных на разных языках работ и большую статью на английском о современной вере исландцев в эльфов. Статья эта была напечатана в одном известном филологическом американском журнале. В заключение Вальдимар написал, что сам он «сейчас не может больше заниматься Сокрытым народом, а то есть эльфами, а потому вверяет их моему попечению и надеется, что я сослужу им добрую службу».

Статья его, как водится, была написана излишне заумно-академическим английским языком с резкими американизмами. Ее же содержание довольно простое: перечень недавних происшествий, когда люди, боясь или же уважая эльфов, отказывались производить какие-либо строительные или другие работы. Также Вальдимар писал о том, что вера исландцев в эльфов вырождается: фольклорный факультет Рейкьявикского университета предложил исландцам присылать туда свидетельства об эльфах, и, как ни прискорбно, в части из них люди утверждали, что видели эльфов маленького роста (!), а также развился эльфо-туризм, когда с целью наживы нечистоплотные исландцы, вопреки традициям их родителей, выдумывают истории о каких-то местах, что там, якобы, с древних времен обитает Сокрытый народ и устраивают туда туры. Подобный вид творчества Вальдимар в своей статье назвал folklorizmus. Среди прочего он также написал о том, что помимо сохранившихся напрестольных пелён, потиров и т.д., которые эльфы подарили людям, есть еще старый женский национальный костюм, который одна исландка одевала по национальным праздникам.

Вообще же, как я позже понял, этот Вальдимар Хафстейн приходится родственником известному Ханнесу Пьетурссону Хафстейну, который был первым исландским министром во времена датского владычества (начиная с 1904 года). Имя Хаф-стейнн буквально значит «морской камень» и с этим, а равно и самим Ханнесом Хафстейном связана одна мистическая история.

Сразу ответить Вальдимару я не смог, а потом уж не удалось мне когда-либо добиться от него новых писем.

gnus Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

Министр-советник Магнус Кьяртан Ханнессон (“Гнус”).
Magnús Kjartan Hannesson ráðherra-sendiráðunautur.

Закончился 2004 год. Наступил 2005, а моя «Рунология» все не выходила. Позже я узнал, что пара завистников и невежд чуть-было не добилась полной отмены публикации моей четвертой книги своими интригами и воровством одного немецкого издания о рунах, который они умудрились пропихнуть в печать на несколько месяцев раньше уговоренной в издательстве уникальной «Рунологии». Мне жаль тех простофиль, кои сейчас пытаются изучать руны по их ворованному и, разумеется, искаженному «переводу». Также из-за них издатели сильно ухудшили качество издания моей четвертой книги.

Тем не менее, в очередной раз случилось чудо и в самом начале весны, пятого марта, когда солнечный день неумолимо несся к весеннему равноденствию «Рунология» была опубликована. Пусть и в мягкой обложке и на желтой бумаге и сокращенным тиражом. Но у меня опять появился веский повод написать послу. Он ответил не сразу и мне пришлось даже отправить ему по почте подписанный экземпляр. Тогда, а это уже был апрель, секретарша оставила мне на автоответчике сообщение о том, что «господин посол получил книгу и благодарит меня». Я был не на шутку раздосадован, ибо раньше Бенедихт всегда вызывал меня на аудиенцию, где я вручал ему нововышедшую книгу и мог рассчитывать на какую-то поддержку. Но ближе к Пасхе я получил от Бенедихта письмо по электронной почте, в котором он извинялся за задержку, ссылался на страшную занятость и на приближение исландской Пасхи, а также писал о том, что его новый заместитель Магнус Ханнессон рассказал ему, что встречался со мной в МГУ. Бенедихт приглашал меня в Посольство пятого мая и хотел представить меня Магнусу.

Предыстория этого такова. Еще в сентябре 2004 года мне стало известно, что Магнус собирался выступить с лекцией в МГУ. Планировалось, что он будет рассказывать студентам об Исландии XVII века, об исландской поэзии, в частности о творчестве Хадльгримюра Пьетурс-сона. Поскольку долго ничего не происходило, я счел целесообразным написать Магнусу напрямую и спросить его о лекции. До ответа мне он не снизошел. (Кстати, в октябре 2004 я получил очередной отказ от Ульфара Брагасона и, разумеется, копию его направил и Магнусу, который, собственно, и побудил меня ранее к отправке в Исландию этого очередного прошения.)

И тут меня наконец-то пригласили на долгожданную лекцию министра-советника. Пройти она должна была в пятницу 24 марта в Пушкинском зале в МГУ. За четыре дня до этого меня чуть не сбила машина (я упал ей на капот и отделался неприятными ощущениями), также готовился я к собственному выступлению про современных исландских эльфов в клубе «Легенда», а в качестве иллюстрации собирался продемонстрировать там моим слушателям фильм «Духи Исландии», который я получил от Гёйти в Посольстве и собственноручно перевел. Также использовал я и статью Вальдимара Хафстейна.

И вот я еду в метро до станции «Университет», а в голове непрерывно крутится песенка Гримюра Томсена (XIX век) с диска “Islandica” про то, как конные исландские путники на закате сбились с пути, в сумерках их преследуют всякие чудища, в небе летит на «гандре» королева эльфов, смеются тролли, и «автор готов отдать лучшую бутылку французского кларета, если только к ночи он доберется до нужного места». Добравшись наконец-то до Пушкинского зала, который на поверку оказался маленькой комнаткой с разрисованными мефистофелями стенами, я уселся на стул. Народу было человек тридцать, в основном студенты, аспиранты, и один-два преподавателя. Магнус явился в профессорской сиреневой мантии и шапочке с кисточкой в оксфордском стиле. Это был немолодой уже человек, практически лысый, с брюшком, с рыже-белесыми бровями, бритый, невысокого роста и очень похожий не то на жабу, не то на какой-то гриб. Вопреки ожиданиям он не стал рассказывать об исландской культуре и поэзии, но ограничился общими географическими и историческими сведениями, а также много говорил о себе и исландской кухне. По-русски он не знал ни слова (впрочем, как и предупреждал Гёйти летом в кафе: «Магнус не знает русского. Ни слова.») Также весьма слабо он представлял себе уровень российской публики, когда, например, сетуя на незнание людьми современной исландской литературы, сказал:

- Наверняка, многие русские читатели знают только писателя Халльдора Лакснесса.

Голову даю на отсечение, что даже его знают у нас единицы. Магнус рассказывал как он любит читать, как прилежно он учился в Англии на юриста – даже в праздники готовил уроки и доучился до доктора юриспруденции. Скромно поведал, что он, согласно исландским генеалогиям, находится в родстве с английской королевой Елизаветой. (Тут я вспомнил, что когда Гёйти гостил у нас я спросил его о знаменитых генеалогиях, которые исландцы сейчас привели в электронный вид, не смотрел ли он там своих предков, которые жили еще веке в IX-XI, а он ответил, что все это очень дорого и ему не интересно. Я же на это заметил, что на его месте гордился бы, если б знал, что мой предок, например, знаменитый викинг-скальд Эгиль Скала-гримссон. А также подумал о том, что часто в своих сагах, как то во «Фльотдэле саге» или же «Саге о Ньяле» исландцы присваивали себе в родственники гигантов, знаменитых королей и прочих прославленных персонажей для повышения своего статуса. Нередко в предках у них числились и эльфы.) Как бы то ни было, лекция Магнуса была весьма посредственной и я на ней, главным образом, забавлялся тем, что записывал на листке с ксероксом карты Исландии, из той пачки, что в самом вначале раздал аудитории министр-советник, его презабавный акцент – ведь он говорил по-английски. Все «р» и «а» у него были русские (без «эй», также он игнорировал английские «ш, щ, ч», а вместо «j» (джей) всегда говорил «и». Все англ. «u», которые произносить надо было как русск. «а» в его исполнении всегда звучали как русск. «у». Вдруг в середине лекции в кармане Магнуса зазвонил сотовый телефон, он его вынул своими коротенькими пальцами и сказал:

- I’ll phone back in five minutes.

Телефон он выключать не стал и говорил еще примерно час. Так что сразу стало ясно – сей человек нужный, важный и чрезвычайно занятой.

Еще он говорил, что, в отличие от норвежцев, исландцы не любят красочно справлять национальные праздники (речь шла в основном об исландских специфических женских национальных одеждах). Также часто он поминал датчан и китайцев. (Как я уже знал, женой Магнуса была китаянка Вонг, а своего ребенка они назвали Херманн в честь какого-то известного филолога, дяди Магнуса.) Заикнулся он что-то про выставку русских переводов исландских книг, которую он намеревался устроить в посольстве. Когда министра-советника спросили, какой самый лучший подлинно исландский сувенир, он со смехом (и наверняка со знанием дела) ответил: «Покажите мне хоть один сувенир в мире, который не был бы сделан в Китае». (На что ему резонно заметили, что существуют сувениры – кусочки исландской лавы.) Когда Магнус наконец закончил, я спровоцировал громкие аплодисменты студентов и встал в стойку охотничьей собаки: слушатели расходились, министр-советник шел прямо мне в руки.

Мы шли с Магнусом Ханнессоном по коридорам МГУ. Только что ему меня представили, как лучшего на данный момент специалиста по рунам в России и я тут же подарил ему свою недавно вышедшую «Рунологию». На что, улучив момент пока нас не видели, Магнус сунул мне в руку свою визитку с телефоном. Затем, поднимаясь по лестнице на десятый этаж, на кафедру Романо-германской филологии он спросил меня по-английски, где я учил исландский. Я ответил, что я самоучка. Возникла некоторая пауза и мы достигли двери, ведущей на саму кафедру. Это хорошо знакомая всем посвященным узкая комнатка с гобеленом на стене, на котором изображен одноглазый Один верхом на восьминогом коне Слейпнире (как иллюстрация к знаменитой загадке из «Саги о конунге Хейдрике» — “у кого десять ног и три глаза?”). Также там стоят диваны, книжные полки с подаренными кафедре скандинавскими словарями и различные сувениры.

Магнус важно и неторопливо сложил свою профессорскую мантию и шапочку и упаковал их в белую коробку наподобие тех, в которых продают пиццу, а затем бережно засунул ее в дорожную сумку с ручкой и на колесиках. Во время процедуры все молча стояли вокруг него и наблюдали. Теперь он был одет в подержанный черный костюм с кожаными заплатками на локтях и брюки не первой свежести. «Вот это экономия и скромность второго после посла человека!» — подумал я. Затем Магнус сел в угол диванчика у окна, а я — нахально прямо рядом с ним. Остальных было в комнате человек пять. Они разместились вокруг. Разлили по кружкам горячий чай и раздали конфеты. Для начала кое-то из окружающих посчитал своим долгом похвалить его за «великолепную лекцию», а затем он обменялся с ними загадочными фразами о том, что помнит о своем обещании и все исполнит.

Затем перешли к светской части беседы. И тут я опять взял инициативу в свои руки: меня словно кто-то невидимый в спину толкал. Для начала я спросил Магнуса откуда он родом. Он ответил, что сам он из Рейкьявика, а его родичи – кто из Блондуоуса на севере, а кто из Боргарфьорда на западе Исландии. Я сказал ему, что завтра у меня лекция по мотивам статей Вальдимара Хафстейна про эльфов и «запретные (эльфийские) места» alagablettir и пригласил его туда. Он отреагировал своеобразно. Разумеется, автоматически он отказался от приглашения, мотивируя тем, что сегодня куда-то улетает. Имя Хафстейна оказало на него магическое действие. Он, словно оглушенный, стал торопливо выпытывать у меня, не здесь ли Хафстейн, а если да, то где именно он учится. Про «запретные места» он много слышал сам. Я ему сказал, что кажется сейчас, когда магические знаки «гальдраставы» вошли в моду и в Западных фьордах даже открыли музей магии, многие исландцы тайно пользуются ими. Он принял это к сведенью. На мой вопрос не сталкивался ли он с Сокрытым народом, он рассказал, что его дедушка на севере как-то покосил траву на эльфийском холме, хотя многие его и отговаривали от этого, и тут же он слег на всю зиму от тяжелой болезни. Так эльфы покарали его за грабеж их имущества. Я сказал ему, что занимаясь периодом истории Исландии XVII века только один раз столкнулся с сожжением книг, когда лютеране разорили католический монастырь в Хельгафьетле на западном побережье. Магнус опечалился.

Все то время, что я с ним разговаривал, было такое впечатление, что он как бы находится под неким гипнозом, и от него, я уловил, исходила особая аура Исландии, живая, как картинка. Тут его ревниво вырвали из этого состояния окружающие и стали насиловать глупыми вопросами и информацией (кстати, потом мне было сделано ими замечание, что я отвлек все внимание министра-советника на себя), а под конец ему торжественно вручили подарки: какую-то кружку с юбилейной надписью МГУ и то ли юбилейную же медаль в коробочке, то ли что-то в том же духе.

Затем Магнус облачился в теплую куртку и белую зимнюю шапку-ушанку американского «уменьшенного» типа, опустив «уши» и тщательно завязав их на подбородке. По очереди он попрощался со всеми по-исландски (до этого языком общения с ним служил английский, и лишь между собой мы, русские, обменивались фразами на родном языке), когда же я ответил ему по-английски он несколько растерялся, но тут же пришел в себя. Наконец, в сопровождении одного из присутствующих подхалимов, Магнус изволил отбыть. Он первым важно ушел в темноту мартовской ночи, а его сумку катили вслед за ним.

Интересно, что очнулся я от исландской ауры Магнуса только через час на самом подходе к моему дому…

Итак, настало пятое мая 2005 года. В очередной раз я направил свои стопы в сторону посольства. День был то облачный, то солнечный. У светофора стоять не пришлось, так как через Садовое кольцо поблизости был возведен временный, уродливый временный мост, Но он был удобен. Внутри посольства все были какие-то расслабленные. Была какая-то праздничная атмосфера и царил май. Все секретарши оживленно сплетничали в своей комнатушке и сначала не обратили на меня внимания, но затем молодая подошла к стойке, позвонила, велела мне обождать. Они закончили свою беседу. Гвюдрун бросила на меня любопытный взгляд и все они, кроме одной, скрылись в недрах своей подсобки. С некоторым удивлением и уважением оставшаяся секретарша повела меня по привычной лестнице вверх. Я было оставил внизу свою художественную черную папку, с которой пришел, но мне тут же о ней напомнили. Доведя меня до приемной комнаты моя провожатая тихо исчезла. Внутри комнаты, вдали, у самого окна стоял в зеленой рубашке без галстука, но в строгих темно-серых пиджачных брюках посол Бенедихт, а на диванчике в углу пристроился министр-советник Магнус. Обстановка, сразу чувствовалось, была демократичной. Бенедихт держал в руках темно-красный платок и, периодически чихая, прикладывал его к носу. Магнус был все в том же подержанном костюме неопределенно-темного цвета с кожаными заплатками на локтях. Поскольку у меня была весенняя аллергия я по-братски, с сочувствием пожалел в душе Бенедихта: «Ему должно быть нелегко так работать,» — подумал я.

Мы обменялись приветствиями. Я принес в подарок Магнусу те из моих книг,что не успел еще ему подарить. И предложил надписать. Когда Магнус согласился, я обнаружил, что у меня нет ручки и попросил ее. Он быстро подал мне свою — позолоченную и похожую на торпеду. Подписывая, я спросил у Бенедихта, не хочет ли и он дарственной от автора на память. Бенедихт вежливо отказался, сказав, что его экземпляры сейчас находятся дома. Магнус велел принести кофе. Молодая секретарша очень быстро исполнила приказ начальника. Кофе был разлит в очень маленькие белые фарфоровые чашечки, но на них с позолотой в сине-красных тонах был изображен герб Исландии: бык, орел, великан-риси и дракон. Они изображали духов земли, landvættir сей земли, которые, по преданию, отпугнули в старину колдуна-оборотня, приплывшего узнать куда лучше причалить норвежским войскам, чтобы начать вторжение. Бенедихт от кофе отказался сразу, а Магнус с явным удовольствием начал не спеша, маленькими глотками, прихлебывать из своей крошечной чашечки. Я, нервничая, выпил свою почти залпом. И тут начался своего рода «перекрестный допрос». Тогда я узнал на собственной шкуре как тяжело вести важный разговор одновременно с двумя собеседниками да еще на иностранном языке. Всю дорогу я нервно размахивал ручкой Магнуса, а тот все время исподволь, словно жаба на муху, смотрел на нее и успокоился только тогда, когда я вернул ее ему под самый конец нашей встречи.

snorre sturl Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)В основном я беседовал с Бенедихтом, который непринужденно расхаживал по комнате, Магнус же сидел в углу, комически сдвинув брови и надув щеки. Смотрел он вниз, но периодически вскидывал взор и тогда неожиданно задавал вопрос. Так он был очень похож на знаменитую иллюстрацию норвежского художника, на которой он изобразил Снорри Стурлу-сона. Только больше походил на очень злую пародию оной.

Я рассказал им о том, что прочел лекцию про исландских эльфов и сопроводил ее показом фильма «Духи Исландии» с моим переводом и выразил сожаление, что они там не присутствовали. Магнус спросил сколько там было народу, а когда я сказал, что человек сорок, да еще из разных частей бывшего СССР, они многозначительно переглянулись. Я сказал, что верю в существование Сокрытого народа, т. е. эльфов, давно, мол, написал большую статью про «Истинных эльфов Европы», где, изучая толкиновские литературные источники и заимствования, привожу много информации по исландским эльфам. Ее, вроде как, собирались издать в Питере. А также сказал, что вот, за долгое время я собрал из разных редчайших, подчас до сих пор неизданных, источников рецепты (и стихи) с магическими знаками (и растениями) для того, чтобы пообщаться с Сокрытым народом и записал их все «рунами речи». Также там я давал перечень «эльфийских рун», согласно неизданной рукописи «Рунологии» Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика (XVIII век). Все это я, по возможности, красиво записал черно-красным на трех длинных листах ватмана, а его «состарил» под средневековые рукописи. На оборотах я записал весь рунический текст обычными современными исландскими буквами с подробным указанием источников и времени. Я вытащил эти три листа из черной папки и подал Бенедихту, тот взглянул на них и передал Магнусу. Министр-советник надолго погрузился в изучение их оборотных сторон с обычным текстом. (Гораздо позже я понял, что дал ему в руки оружие против меня.) Бенедихт же понес какую-то околесицу про эльфов. Вообще же я заметил, что при Магнусе он весьма изменился. Бенедихт начал меня убеждать, что относительно эльфов я могу обратиться за помощью в посольства других скандинавских стран, так как «у исландцев в культуре это не самое главное. Вот взять, к примеру, Санта Клауса. Все утверждают, что он родом именно из их страны, а на самом деле он, по традиции, из Лапландии» и т.д. Тогда я перевел разговор на другую тему и спросил откуда родом сам Бенедихт. Мол, происхождение Магнуса и Гёйти мне теперь известно.

- Ведь, вот например, мистер Йоун Гёйти Йоуханнессон родом из Дира-фьорда. Настоящий колдун с Западных фьордов.

Тут Бенедихт с Магнусом недоуменно переглянулись и Бенедихт, качая головой, сказал:

- Нет-нет. Он из Вестманнаэйяр. Это острова на самом юге Исландии.

А Магнус согласно закивал. Тут я подумал, что неправильно понял Гёйти. Но. Он тогда говорил по-русски. И даже показал собственноручно Дира-фьорд в Западных фьордах на моей карте Исландии. Тогда я стал переживать, что я, мол, как-то неумышленно «подставил» Гёйти.

Тем временем Бенедихт все в той же демагогической манере, прикладывая красный платок к носу, поведал мне, что лично сам он из Рейкьявика. «Но не надо думать, как, например, происходит с иностранцами в отношение русских, что все они из Москвы».

- Мои родичи родом со всех четырех четвертей Исландии. Так что, можно сказать, я самый истинный исландец, — пошутил он.

Затем мы перешли к формальному поводу нашей нынешней встречи: я собирался издать за спонсорский счет свою пятую книгу «Колдовской Полет: Руническая Астрология». Я устал от невежд, хамов и халтурщиков в русских издательствах и имел веские основания подозревать, что мои издатели меня цинично обворовывают: занижают цены оптовых продаж, а значит и мой процент и также печатают «черные тиражи» (это когда делают допечатку тиража, а автора об этом не извещают. Соответственно, вся прибыль идет только издательству.) Именно эти идеи я и изложил послу и министру-советнику. Также я присовокупил, что несколько людей уже пожертвовали мне деньги на издательство, но вот не хватает \…\ и я назвал точную сумму. Чтобы выгородить Гёйти я прибавил, что вот он, мол, пожертвовал мне сто долларов, кои я собираюсь пустить на издание. Тут произошло непонятное: Бенедихт, бывший всегда доброжелательным и спокойным, вдруг развернулся ко мне и, сверкнув глазами, практически выкрикнул:

- Дал деньги за счет Посольства?!

Я не ожидал такой резкой реакции и оторопел, но потом нашелся и стал бормотать, что эти деньги, безусловно, были личными деньгами второго секретаря посольства Гёйти. Магнус тоже удивленно привстал и, глядя то на меня, то на посла, примирительно повторил за мной: «Конечно, это были его личные деньги». Про себя я подумал, что опять неумышленно «подставил» Гёйти. А также подумал, что должно быть он был «махровый» посольский растратчик, раз Бенедихт так задергался.

Спустив пары, Бенедихт сказал, что они приготовили мне очередную премию. Несколько меньше, чем та сумма, что мне требуется на издание книги, но если я пришлю им подробную смету на недостающие средства, они мне постараются их достать. Затем он торжественно вручил мне купюры. Это опять были доллары. Я вспомнил, что от первой премии у меня сейчас не осталось никаких бумаг. (Только в 2004 году когда профессор Эйнар Пьетурссон обратился в исландский Мин.Культ.по моей просьбе за помощью ему ответили, что в 2003 году мне уже была выдана премия. Так и осталась, лишь это фраза на исландском языке из электронного письма подтверждением факта выдачи премии). Потому я попросил в этот раз задокументировать сие событие. Бенедихт был польщен. Он достал большой розовый бланк, собственноручно заполнил его по-исландски, залихватски поставил свою подпись и попросил меня самого расписаться. Затем ловко оторвал верхний лист, ну а нижний, повторенный под копирку, отдал мне.

- Здесь написано, что посольство купило у тебя твоих книг на сумму […], — пояснил Бенедихт.

Я тут же сказал, что принес «рунические листы» про то как входить в контакт с эльфами ему в подарок. Бенедихт наверное решив, что это мой благодарный жест за выданную мне премию сначала отказывался, но потом, приняв от меня подарок и для наглядности сопровождая свои слова жестами сказал:

- Мы вставим их в рамки и застеклим.

Я свернул купюры и не глядя сунул в карман куртки. Затем последовал ритуал прощания. Магнус проводил меня в коридор и приторно сладко улыбаясь, говорил «bye-bye» и даже помахал мне вслед ручкой. Я спустился вниз, убрал все бумаги, рукописи и документы в рюкзак, проверил папку и, оглушенный и уставший, вышел на улицу. Там распогодилось. Вовсю светило майское солнце. И стало тепло.

Хоть к вечеру я зверски устал, да и спал накануне очень мало мне пришлось в быстром темпе составлять смету на издание «Колдовского полета» и переводить ее на английский. Отправили мы ее по электронной почте на следующее утро. К сожалению, ответа не последовало. В принципе, с новой исландской премией денег кое-как хватало. Тем более, что нашелся еще человек, мой старый приятель, который согласился помочь и довести весь тираж из типографии в Мытищах прямо до моего дома. Мы отдали книгу в печать.

Прошло какое-то время. Несколько недель. Мы собирались поехать на дачу (см. выше), где я хотел остаться на неделю – поработать над очередными исландскими рукописями, покормить комаров и слепней, погреться и поголодать. И тут моя жена неожиданно сообщила мне траурным голосом, что ничего в этот раз не выйдет, так как мне по электронной почте пришло приглашение на прием в Посольство (с супругой) на 17 июня (пятница). Всего за десять дней до события. И вслед за тем тут же категорически сообщила мне, что она сама никуда не пойдет. Я сказал, что, мол, посмотрим, и возликовал душой. Честно говоря я приглашения не ожидал. Теперь оставалось решить в чем идти на прием и что подарить. За первое взяла на себя ответственность жена. Над вторым голову ломал я сам. Жаль, что «Колдовской полет» должен был выйти на кануне летнего солнцеворота, а то есть 21 июня. Значит подарить его Бенедихту 17 я не смогу.

Жена принесла мне красивую распечатку приглашения. Там было написано буквально следующее: «По случаю Национального Дня Исландии Посол Исландии Бенедикт Йонссон и г-жа Адалхейдур Оск Оскарсдоттир имеют честь пригласить г-на Леонида Л. Кораблева с супругой на прием в пятницу 17 Июня 2005 с 17.30 до 19.30. Вход по приглашениям».

Я тут же отправил Бенедихту электронным письмом благодарность и приложил макет обложки моей книги, которая вот-вот должна была выйти. И тут же решил, что составлю всем исландским дипломатам и их родным рунические монограммы fangamörk из их инициалов: “B”енедихт “B”ьярки “J”оунссон, “M”агнус “K”ьяртан “H”аннессон, “G”удрун “S”игридюр “Þ”оргейсдоухтир (секретарша) и “A”далхейдюр “Ó”ск “O”скарсдоухтир (жена посла). Древесину я добыл за городом и это оказалась ольха и осина. Я выстругал из нее прямоугольники, зашкурил их (при этом моя кошка Фрейя, см. выше, сидела рядом и трясла головой: она следила за моей рукой с надфилями), потом я несмываемой серебряной тушью, которую привез из Бостона, нанес изображения рун. Моя жена подготовила красивые коробочки куда я и упаковал получившиеся подарки. Также я снабдил каждую монограмму пояснением на бумажке. И вложил в коробочки. Еще я решил подарить послу барельеф собственного изготовления: в форме рунического камня была изображена история Турина Турамбара из книг Дж. Толкина, тот ее эпизод, когда Турин пронзает мечом дракона Глаурунга. Руны, написанные вокруг Турина и дракона были не скандинавскими, а толкиновскими (ангертас), но выглядели совершенно нордически. Сей барельеф я отлил из усиленного гипса, когда жил в Бостоне и продавал его копии в магазинчике “Forgotten Arts”, что располагался прямо напротив Гарвардского университета.

Еще мне пришло в голову, что, наверное, второе имя жены посла Оуск обозначает не только одну из валькирий Одина, но и как-то связано со знаменитым диво-камнем исландской традиции «óskasteinn», т. е. камень исполняющий желания. В нескольких исландских трактатах XVII века сохранились упоминания о сем камне. Что однажды бедный пастух нашел его на берегу озера Тингватлаватн, и, обнаружив, что его желания исполняются, выбросил его в воды озера. Он испугался, что это было колдовство. «Несмышленый глупец!» — расстроено восклицали авторы трактатов в унисон. Также я вспомнил, что вторым именем Сигридюр посольская секретарша была связана с женой Йоуна Ученого. Ее тоже звали Сигридюр и люди считали ее ведуньей.

Мы с женой встретились у метро, где я надел на себя позолоченный пиджак моего троюродного брата и синий галстук (так я одевался впервые, ибо принципиально не ношу пиджаков с 14 лет) и направились в сторону Посольства. Было уже шесть вечера и узкая улица постепенно погружалась в легкие сумерки – солнце медленно заходило за крыши старых домов. Обычно тихая, сейчас она кишела машинами гостей и милицией. У одного дома я даже заметил спецфургон. До тех пор мы всегда входили в двухэтажный домик, который и являлся, собственно, офисом Посольства и я не обращал внимания на роскошный особняк, находившийся справа от офиса и в глубине небольшого парка, отделенного от улицы фигурным забором. Теперь над ним высоко в небе развевался исландский флаг, в огромных окнах горел свет, а двери были распахнуты настежь. Прямо у них мялся невзрачный милиционер и тертый мужичонка – посольский водитель. Они проверяли пригласительные билеты. Сначала, увидев мое, распечатанное на принтере приглашение, «тертый мужичок» начал мяться, но стоило мне только заикнуться про его приезд ко мне с Гёйти (я уже собирался поведать о его долгостоянии в красном Мерседесе у помойки, а невзрачный милиционер навострил ушки и почему-то захихикал), как страж быстро отступил и вход в праздничное Посольство Исландии был свободен

- Ну, что ж, — подумал я. Вот и свершилась мечта… Сейчас, стоит мне только пройти несколько шагов вперед и я окажусь в фантастическом мире элиты: дипломатов, ученых, интеллигентных исландцев.

Когда необходимое количество шагов было пройдено, у внутренних дверей я натолкнулся на торжественно-манекенного Бенедихта с супругой. Той самой Адальхейдюр Оуск Оскарсдохтир. Они представляли собой пару идеальных праздничных европейцев. Гладко причесанный Бенедихт в строгом темном костюме, галстуке и с белым платочком в нагрудном кармане, а Адальхейдюр – словно куколка с витрины магазина, вся в белом и блестящем. И при всем при том почему-то с печальными глазами. Увидев Бенедихта я издал радостный возглас, он вздрогнул, увидел меня, произнес: «О, о», — и приветствия начались. Я представил ему супругу, витиевато поздравил с Национальным праздником и подарил все принесенные подарки. Он быстро уложил их где-то сзади себя и пригласил нас внутрь.

Стоило на только войти — к нам быстро подошел какой-то человек и предложил расписаться в книге почетных гостей. Книга была солидная, в золотом переплете. Она была раскрыта посередине и лежала на чем-то напоминающем кафедру проповедника. Я быстро написал свое ФИО и мой собственный fangamark, т. е. руническую монограмму. Вслед за мной расписалась и жена.

Затем мы вошли в сумрачный холл. Внутри, помимо него, было еще несколько залов с гигантскими окнами и переливающимися люстрами, зеленым ковровым покрытием, мраморными дверями, обилием позолоченной фурнитуры, какие-то растения и много картин исландских художников. В одном зале стоял рояль. По углам жались кучками какие-то одинаковые люди в пиджаках и бизлико-празднично одетые дамы. Знатоками подобных мероприятий мне была обещана скука и дан совет долго и тщательно изучать исландскую живопись, развешенную по стенам. «Знакомые будут общаться друг с другом, а один или два раза к вам из вежливости подойдет посол. Вообще это очень скучные сборища». Так было сказано мне. Я же мечтал вновь познакомиться с живыми исландцами для общения. Желательно, наподобие Гёйти. Мы стали ходить и присматриваться к беседующим. На удивление их оказалось довольно мало. Быстро мы обнаружили столики с напитками и я для храбрости вооружился бокалом с каким-то коктейлем. Тут мы завернули за угол и оторопели. Оказывается, один из залов здания Посольства для торжественных приемов вел прямо в маленький зеленый садик. А там то и скопилось больше сотни приглашенных. Стоял гул голосов. Садик был замкнут стенами, сверху был квадрат еще голубого июньского неба. Все это чем-то напоминало тюремный дворик для прогулок. (Во всяком случае, как их изображают в фильмах). Мы ретировались в зал с роялем, который практически примыкал к выходу в садик-дворик. Периодически официантки подходили к приглашенным с подносами и предлагали всякие деликатесы. В основном рыбные и все крошечного размера. Постепенно у меня под рукой прямо на рояле собралась неплохая их коллекция. Тут непосредственно рядом с нами возникла одна дама, вдова российского посла (и приемная мать того самого «высокого молодого блондина», которого я как-то видел в посольстве, см. выше). éЯ знал, что она будет на приеме, знал ее имя, но никогда не видел ее в лицо. Она же деловито принялась подписывать книгу своего мужа для какого-то знакомого дипломата. Я заглянул ей через плечо и убедился, что она-то мне и нужна. Когда ее знакомый отошел, а она принялась поправлять книги мужа в своей большой хозяйственной сумке, я поспешил ей представиться. Мы тоже принесли с собой несколько экземпляров моих книг. Ими мы и обменялись. Добрая женщина, узнав о моем желании познакомиться с очередным живым исландцем, тут же спросила знаю ли я корреспондента Хаукура Хаукссона и предложила меня ему представить.

Корреспондент, тур-оператор Хёйкюр Хёйкссон («Мусорщик»)
Fréttaritari, leiðsögumaður ferðamanna Haukur Hauksson

chuhnya2 Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк)

Посольская вдова молниеносно проскользнула в толпе, жужжащей во дворике, и подвела меня к небольшой группке. Она по-русски представила меня высокому мужчине в пиджаке, сказав:

- Вот это Хаукур. Исландский журналист. – Вот это Кораблев. Писатель. Занимается рунами и эльфами.

Я предложил ему куда-нибудь отойти, чтоб спокойно поговорить. И поманил его к роялю. Он по-русски попросил меня подождать минутку, так как ему надо с кем-то о чем-то договорить.

Когда он подошел, и я рассмотрел его получше, оказалось, что облик «Хаукура» весьма комичен – прямо под крутым и слишком высоким лбом с залысинами прятался короткий курносый нос. Слегка выпученные глаза располагались по обе стороны носа. Волосы были неопределенного цвета, сальные и торчали в разные стороны, чем он тут же напомнил мне kolbitr «запечника» из исландских саг. Подбородок его был маленьким. И при достаточно высоком росте кисти рук и стопы ног был непропорционально малы. Глазами он более всего напоминал барашка.

Он сразу же вручил мне свою цветную визитку и сообщил, что хочет снять про меня репортаж. Затем, когда я подарил ему свои книги с росписью, он, разглядев слово магия на одной из обложек заявил, что его предком является небезызвестный ведун Сванур со Сванова Холма в Западных Фьордах. Он упоминается в «Саге о Ньяле». И написал мне это по-исландски на салфетке. Я же показал ему мой перевод этой висы с рунической иллюстрацией и комментариями в «Рунических заговорах» на стр. 107-109. Затем мы подошли к столику с напитками и я, на радостях, предложил ему выпить по-русски по полному стакану водки, на что мой новый знакомый сморщился. Я спросил, знает ли он Гёйти? Хёйкюр ответил, что, мол, да. Тогда я напомнил ему о том, как пьет Гёйти и опять предложил выпить, но сейчас «за исландских рыбаков». Видя, что я не отстану, Хёйкюр, взял полный стакан, дождался, когда я выпью свой залпом первым, затем отхлебнул треть из своего, тут же взял бокал с колой и льдом, запил, заметил, комически озираясь по сторонам, что на приемах так не пьют, и, прихлебывая колу, устремился в другой зал. На прощанье он просил ему звонить. Подобной мелкой подлости и сразу я от исландского друга никак не ожидал.

gudrun Исландцы в России XXI века (автобиографический очерк) Затем я познакомился с большим количеством новых «нужных» людей, все из которых были русскими. Исключением стала лишь секретарша Гвюдрун. Нельзя сказать, чтобы я с ней «познакомился», так как видел ее часто раньше и даже как-то хлопнул дверью перед ее носом (см. выше). Но разговорились мы с ней впервые за несколько лет. Она была в красном палантине и с бокалом коктейля в руке. Глаза ее уже косили. (Я тут же вспомнил слова Гёйти, что она «пьет-пьет».) Я помпезно преподнес ей коробочку с деревянной табличкой, на которой была изображена ее руническая монограмма fangamark и заметил, что второе ее имя Сигридюр — известное имя валькирии. И также звали жену Йоуна Ученого, о котором я пишу биографическую повесть. В ответ я услышал:

- Вы первый человек, кто правильно произнес мое имя.

Я сказал, что общался с Гёйти и много чего еще знаю. Тут я вспомнил, как, впервые увидев ее в посольстве в далеком октябре 2002 года, отчетливо услышал, как она говорила кому-то по-русски, с сильным ударением на «ч» «моя дочь». Я тут же про нее и спросил. На что Гвюдрун сконфузилась и сказала, что у нее – сын, а не дочь. Тогда я спросил, где же Магнус? Мне нужно вручить и ему подарки.

- Его нет, так как есть посол, а одного дипломата на официальном приеме достаточно, — пояснила она.

- Тогда дары Магнусу придется оставить послу, — сказал я. – Чтобы он ему передал.

Затем мы с Гвюдрун сфотографировались вместе. Она также попросила кого-то снять нас всех вместе (втроем с моей женой) на ее цифровую камеру.

Под конец я приблизился к послу Норвегии. Недавно я видел его по телевизору. Посол был высоким, плотным, с пшеничными волосами и усами и держался крайне надменно. (Впрочем, я уже давно заметил на личном опыте, что высокомерие — отличительная черта всех норвежцев.) Мы поговорили с ним о том, о сем на смеси русского и древненорвежского. Я сказал ему, что могу перевести «Большую сагу об Олаве Триггва-соне». На это он заметил, что уже есть русский перевод. Мне пришлось его поправить, что переведена только сокращенная версия «Саги об Олаве Триггва-соне», входящая в сборник Снорри Стурлу-сона «Круг Земной». И там выпущена практически вся мифологическая подкладка. Тогда он сказал:

- Я поговорю об этом с Бенедихтом.

Затем я спросил его, знает ли он заместителя посла Гёйти. Ответ последовал отрицательный. Но он прибавил, что знает Магнуса и что «его ребенок — первый исландский китаец». И он добродушно-покровительственно засмеялся.

В голове у меня шумело от выпитого. Вечерело. Я поспешил сфотографироваться со всеми интересующими меня персонажами. Для полной коллекции не хватало только, собственно, хозяина – посла Исландии Бенедихта.

Но вот и он, когда все приличные гости уже прибыли, покинул свой пост у дверей. Адальхейдюр в окружении их детей разного возраста куда-то удалилась, Бенедихт же принялся совершать обход владений, церемонно подходя почти-что к каждому из приглашенных. Тут настала и моя очередь. Число гостей заметно поредело. Прием близился к завершению. Я торжественно передал Бенедихту дары для Магнуса, а он, в свою очередь, обещал отдать их министру-советнику. Затем я совершил непростительную ошибку – от избытка чувств и выпитого я на глазах у присутствующих фамильярно похлопал посла по плечу. Бенедихт на миг оторопел, затем тут же с деланным смехом похлопал меня в ответ. Я поспешил с ним сфотографироваться и мы с женой покинули зал официальных приемов посольства республики Исландия. Июньское московское солнце тяжело наваливалось на горизонт. Его свет уже затмевали высотки. И кончилось семнадцатое июня. И была ночь и был день. И после увиденного мною в Посольстве я вдруг со страхом понял, что это отнюдь не место встречи избранной творческой интеллигенции и дипломатов, а обычное сборище уличных шлюх, спекулянтов, политиканов и халявщиков, в которых почему то заинтересовано Посольство.

На следующий день в субботу я поспешил позвонить моему новому знакомому корреспонденту Хёйкюру. Мы договорились встретиться в следующую пятницу, но заранее созвониться. Когда мы прощались, он сказал «до свиданья» по-исландски; я же упрямо ответил ему по-английски. Он слегка растерялся.

Затем прямо перед летним солнцеворотом из печати вышла моя пятая книга «Колдовской полет: Руническая астрология». А непосредственно после солнцеворота мне приснился исландский «запечник», я проснулся и обнаружил сообщение от него на автоответчике. Слегка гундосый голос с оттенком робости и с прибалтийским акцентом сообщил «Это Хёйкюр Хёйкссон. Исландский журналист. Встретимся, как договорились».

В жаркую пятницу Хёйкюр дважды переносил нашу встречу. То ему надо было ехать снимать в числе других иностранных журналистов какое-то военное торжище на Поклонной горе, то еще что-то. Но, наконец, он пригласил к себе, сказав адрес «На Маяковке […] позвоните в дверь». Я спросил, не в подвале ли он живет? Или же он имеет в виду домофон?

- Там увидите, — последовал ответ.

Как раз прошел ливень и в воздухе сильно парило. Было душно. Светило солнце и от асфальта и луж поднимался пар. Мы с женой ехали и думали, едем ли мы в телестудию или же на частную квартиру. На поверку все оказалось банальнее. В обычном кирпичном доме где-то между Тверской и Маяковской между подъездов во дворе находилась обшарпанная грязно-коричневая дверь. Со звонком. Внутри было что-то типа дворницкой встройки в подъезд. Высокая прихожая и две комнатки с кухней на «втором ярусе». На кухне нас уже ждал накрытый стол с курицей гриль и пивом Балтика трёшка. Хёйкюр все такой же комический сильно суетился. Одет он был опять таки в пиджак. Когда, уже начав разговор, мы попросили его не нервничать так и не носиться по кухне с разными мелочами он ответил в стиле «Саги о Греттире Сильном»: «Хозяйство. Хозяйство. Мне надо следить за хозяйством».

Для начала я сообщил Хёйкюру о выходе своей новой книги и о том, что меня дважды премировал посол.

- Молёдэц, молёдэц, — сказал на это не совсем понятно о ком мой новый исландский знакомый.

Затем, чтоб, видимо, не тянуть быка за рога он бодро предложил мне сперва поехать в Исландию. А потом предложил и иммигрировать, если я захочу. Я несколько оторопел и удивился подобной простоте и прямоте, но, конечно же, отказываться не стал. Но для начала я подписал ему «Колдовской полет». При этом, взглянув на опубликованные мною там выдержки из исландских рукописей «Рунология» и «Колдовской полет», Хёйкюр состроил серьезное лицо и спросил: «Это что, датский?». (Наверное, он не знал о том, что до XX века не существовало общепринятой исландской орфографии?) Завязалась беседа, в ходе которой Хёйкюр осыпал нас щедрыми посулами, обещаниями и предложениями. Сначала мы говорили по-английски, потом постепенно перешли на русский. Выяснилось, что Хёйкюр живет в России уже около двенадцати лет. Сначала он учился в Институте русского языка им. А. С. Пушкина, а затем перевелся на журфак МГУ. Конечно, вспомнили Гёйти. На мой вопрос, почему же он нас не познакомил, Хёйкюр ответил:

- Он тебя монополизировал.

Вообще же я заметил, что в его русской речи преобладают коммунистические словечки, штампы и сленг бандитских девяностых. И это вперемешку с исландскими идиоматическими кальками. Когда же он пользовался английским было заметно влияние разговорного американского в стиле телепрограмм. Как и Гёйти, он не все хорошо понимал по-русски и периодически не стеснялся спрашивать разъяснений. Периодически в ход для этого шли и английский и исландский. Еще мне показалось, что к привычному для исландцев прибалтийскому акценту у него примешивается как бы грузинский выговор. Кстати, в отличие от Бенедихта и Магнуса, Гёйти и Хёйкюр говорили по-английски без исландского акцента (см. выше).

Диалог развивался быстро, пришли и ушли какие-то русские знакомые Хёйкюра с Севера. Они, кажется, спекулировали рыбой (и, естественно, не раз побывали в Посольстве, см. выше). Прямо в окне в иссиня-лиливом небе повисла полная луна. Тут мы стали сокрушаться, что забыли диктофон. Хёйкюр тут же заявил, что он у него есть. Но кассеты тоже не было.

- Вот вам кассета, — сказал исландец, протягивая ее. – Все равно кассетники устарели.

- Сколько с нас? – поинтересовался я.

- Сто рублей.

- Мы тебе потом отдадим.

- Ну, это просто шутка. Я дарю.

После того как все разрешилось подобным образом мы приступили к главному. Ведь я привез с собой несколько исландских поэтических текстов, чтоб живой исландец мне их начитал. Тогда мы успели записать несколько заговоров Йоуна Ученого (XVII век), в точности его висы супротив драугов со Снежных гор, начало последнего заговора «Улучшение», его же обращение к эльфам и еще стих про эльфов человека, который гостил у них в детстве. Во время записи Хёйкюр скрючился в углу кухни на кресле. Он читал монотонно, каким-то тонким жалобным голосом и несколько отстраненно. Позже я обнаружил, что порядочную часть слов своего родного языка он прочитал неправильно, то есть типа «абракадабра». Это меня удивило и насторожило, так как в свое время Гёйти читал (заговор против драугов со Снежных гор) совсем по-другому – с выражением и даже восстанавливая частично стертые мною слова. И перед тем, как начать читать, Гёйти сперва молча просмотрел весь текст. Хёйкюр же читал прямо с листа. Я подумал, что может быть виновато выпитое пиво, и решил лучше подготовиться в будущем, чтоб снова попросить Хёйкюра начитать для меня исландскую поэзию. На всякий случай я его дипломатично поблагодарил:

- Ты очень хорошо все прочел. Прямо как Гёйти.

- Еще бы. Ведь я специально этому учился, — хвастливо заявил исландец.

Чуть позже к нам присоединилась подруга Хёйкюра, некая фрауляйн из украинской глубинки. С ним пассия в этот момент расставалась и я наслушался много неприятного об Исландии вообще и о Хёйкюре в частности. Естественно, что не исландского языка, не исландской культуры она не знала. Но уже дважды побывала там. Ее возил Хёйкюр. Мне это показалось несправедливым и очень обидным. Так мы расстались на этот раз, Кстати торгаш с русского Севера также самолично топтал землю Исландии. Мне почему-то стало брезгливо и тоскливо.

Через неделю, прямо перед летним отлетом на родину, Хёйкюр изволил нас посетить. Мы ждали его у станции метро. Он долго не приезжал. За пять минут до его появления я увидел человека похожего на него, как две капли воды. Хорошо что я в последний момент разобрался и не стал подходить к незнакомцу. Когда Хёйкюр поднялся на эскалаторе я вспомнил о пост-средневековой исландской традиции, которую мне также в личном письме подтвердил профессор Эйнар Пьетурссон: если у человека сильный родовой дух-двойник (fylgja), то ожидающие его внезапно погружаются в глубокий сон, если же родовой дух-двойник (fylgja) у человека есть, но слабый – ожидающие видят его (т. е. кого-то похожего) за некоторое время до прибытия человека. Очевидно, у Хёйкюра родовой дух-двойник был слабеньким. (Кстати, нечто похожее происходило в отношении меня и моей сестры, по словам наших знакомых.) А в исландском существует приветствие, которое буквально звучит «как я повлиял на тебя»?

Когда мы шли по улице до нашего дома Хёйкюр непрерывно говорил с разными людьми по сотовому. Он только что отвязался от своей бывшей жены и прижитой с ней девочки. Они выдаивали его перед тем, как он надолго улетит в Исландию. На Хёйкюре были комически длинные черные ботинки со срезанными мысками. Я смеха ради спросил чегой-то он так вырядился. Он ответил:

- Одет, как наши. Совэтские люди. Приеду в Исляндию, там переоденусь в нормальные.

До дома мы добрались без происшествий. Все было по прежней программе – легкое пиво, фотографирование, декламация поэзии на диктофон. В этот раз я его нещадно эксплуатировал и он записал порядка пятидесяти текстов. Многие из них я специально переписал от руки из самых разных источников. В очередной раз я убедился, что он плохо (!) понимает родную записанную речь, совершенно не читает рукописей (постоянно меня переспрашивал, что за слово). Читал в миноре, тонким голоском и отстраненно. Зато очень оживился когда я дал ему стих с описанием наряда эльфы из фольклорной коллекции Йоуна Ауртна-сона. С кривой ухмылкой он заметил, что это стих «неприличный». Я так и не понял почему. Касательно эльфов Хёйкюр поведал мне, что одна эльфийская семья живет в камне рядом с домом его бабушки и деда. Как-то они положили рядом с тем камнем нож. Нож пропал, а ровно через день появился на том же самом месте. Потом он сделал нам комплимент, заявив, что «дóма у нас как в Исляндии». После этого он стал собираться. Было поздно, а рано утром он должен был вылетать. На прощанье я пожаловался ему, что еще в марте послал свою «Рунологию» Гёйти в Париж на адрес посольства, но тот так и не ответил. На это Хёйкюр заявил, что Гёйти непременно будет летом в “Исляндии”. Тем более ему, Хёйкюру, исполняется сорок лет и он уже официально пригласил Гёйти к себе на юбилей. Тогда я дал ему экземпляр «Колдовского полета». Он клятвенно обещал передать книжку Гёйти при встрече.

Когда мы подвели его к метро, я обмолвился что прямо здесь рядом находится один кабак, владельцам которого, по словам Гёйти, он подарил ящик бреннивина, исландский флаг и массу рецептов национальной исландской кухни в переводе на русский. Но мы, мол, там не были, так как нам это не по карману. Хёйкюр мгновенно рванулся в сторону кабака, взлетел по лестнице и яростно рванул дверь. Увы. Кабак уже был закрыт. (И я подозреваю, что Хёйкюр об этом догадывлся. Позже я убедился, что он очень любил подобные эффектные жесты, которые ему ничего не стоили, и что у русских принято называть словом «дешевка»).

Лететь в Исландию он собирался через Лондон, чтоб там встретиться с друзьями. Я спросил его, что это за исландец упоминается в заключительных титрах телепрограммы «Культурная революция» и он ответил, что это известный исландский композитор, который обитает в Лондоне.

Как бы то ни было Хёйкюр улетел до пятнадцатого октября. И я опять остался без живых исландцев. На мой вопрос Хёйкюру нет ли в России еще исландцев, с которыми можно было бы пообщаться, он повел себя как Гёйти – сказал, что они есть только в посольстве. Как я позже узнал, он лукавил.

Еще в конце июня я написал письма Бенедихту и Магнусу. Перед первым я извинялся за фамильярность в посольстве и сообщал о выходе своей новой книги. Второго я спрашивал понравились ли ему мои подарки и тоже писал про книгу. Ответов не было.

Я повторил сию процедуру в середине сентября ближе к осеннему равноденствию. Сначала я послал им обычные письма. Затем — заказные с уведомлением о вручении и приложил к письмам по экземпляру «Колдовского полета». Потом послал Бенедихту наше с ним фото в посольстве на приеме. Реакции не последовало. Я был оскорблен и обескуражен. И не знал что мне делать. Терпеливо ожидать прилета Хёйкюра? И тут помог случай.

Мне сообщили, что министр-советник опять вознамерился выступать в МГУ. Где-то во второй половине октября. Разумеется, я собрался посетить это мероприятие. В отличие от первой лекции, Магнус не был облачен в профессорскую мантию «аля –Оксфорд», но был также бессмысленен и зануден. Перед собравшейся аудиторией в человек тридцать, он, подобно пустой бочке, гудел на английском с варварским исландским акцентом что-то о том, что его друзей китайцев не хотел пускать в Данию какой-то датский чиновник, что в любую исландскую еду добавляют сливки, что когда в Европе закончился спрос на охотничью птицу «не знаю как она будет по-английски, а по-исландски это falki» (министр-советник, конечно же, имел в виду «сокола», англ. falcon, равно как называется и их Орден Сокола за особые заслуги в области исландской культуры), то исландская экономика понесла большой ущерб и тд. и тп. И всё это бессвязное бормотание было анонсировано как лекция куратора по культуре об исландской истории с акцентом на XVII век и об исландской поэзии XVII-того же века!

Магнус притащил с собой несколько книг. Две из них он непрерывно перекладывал перед собой на столе, две же другие пустил по рукам собравшейся публики. Естественно, я быстро завладел ими. Это были два томика на исландском, составленные профессором Йоуном Хельгасоном. Один — по истории Исландии XVI века, а другой — по XVII веку, соответственно. Там было много иллюстраций и текст самого общего содержания: Бьёрн Богатый и его вдова Олёф, битва с английскими пиратами, Йоун Ученый, Сокрытый народ и тд. Что особо привлекло мое внимание, так это фотография заговора на остановку кровотечения, записанный «литерами сбивающими с толку» (или «путанными рунами»). И как раз той разновидности, которая упоминается в моей пятой книге «Рунология Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика». Разумеется, я быстро скопировал сии «литеры».

Магнус поинтересовался нет ли этих книг в библиотеке МГУ и, кажется, был разочарован, что от них отказались. Также он пустил по рукам несколько очередных туристических рекламных журнальчиков об Исландии. Раньше они лежали в Посольстве при входе в свободном доступе «бери -не хочу», ну а теперь, при Магнусе, воистину сразу подорожали до цены золота.

Единственное, что Магнус упомянул о XVII веке было то, что известный исландец Арнгримюр Ученый написал на латинском языке трактат, в котором опроверг фантастические и нелепые слухи об Исландии и исландцах. (От себя я могу добавить, что исходя из собственных наблюдений я неожиданно пришел к выводу, что, пускай и несколько преувеличенные, эти «слухи» отвечают действительности даже в отношении современных исландцев! Но об этом позже.)

Разумеется, министр-советник не забыл упомянуть о своем юридическом образовании и что-то промямлил о том, что, мол, современный европейский суд 12 присяжных пошел от исландского tylftar-eiður (клятвы двенадцати свидетелей) и конечно же о том, что старейший парламент в Европе – исландский. Вообще же вся лекция отличалась содержательностью и новизной.

Под конец Магнус милостиво изволил ответить на вопросы. По-существу их было очень не много и они также отличались крайней степенью интереса к информации, прозвучавшей из уст доктора юриспруденции. Основной был – «что такое национальная исландская кухня». Магнус засуетился и сказал, что во-первых, исландцы во всю свою еду добавляют сливки, а во-вторых, что скоро в Москве откроется ресторан национальной исландской кухни. (От себя замечу, что, к моему удивлению, исландцы всегда предпочитают морепродукты и рыбу в любом виде вплоть до рыбьего жира, и даже если на столе приличный выбор блюд, они съедят почти все рыбное, а к другому почти не притронутся. Вот она волшебная сила привычки, хотя бы и был для них выбор в других странах).

Наконец сия вялая лекция об исландской поэзии XVII века подошла к концу. Народ поторопился удалиться. Я же поспешил к Магнусу. Он все еще стоял за столом и не спеша собирал свои пожитки. При виде меня он заметно поскучнел. Я спросил у него, получал ли он мое письмо и новую книгу. Магнус, видимо, был чем-то сильно занят, а потому не расслышал мои слова сразу. Я протянул ему «Колдовской полет», который я только-что специально подписал для него.

- Получили ли вы эту книгу по почте? — спросил я его опять по-английски.

Он утвердительно кивнул.

- Так почему же вы не ответили?

Он продолжал упорно хранить молчание, словно воды в рот набрал. При этом он важно надул щеки и по-бараньи выкатил глаза. Смотрел же он прямо сквозь меня.

Тут к нам подошли организаторы «лекции» и вновь, порекомендовав меня как рунолога и знатока Исландии XVII века, повлекли Магнуса наверх на кафедру романо-германской филологии. (Еще за неделю до сего события мне, памятуя о том, как я в марте 2005 года приковал все внимание министра-советника к себе, было не рекомендовано подниматься с избранными в тайную комнату кафедры.) Мне оставалось лишь подчиниться. Когда Магнус уже поднялся на один пролет и увидев, что я остался внизу, он состроил приторно-сладкую мину и ласково помахал мне сверху ручкой на прощанье.

Еще на приеме в Посольстве Исландии 17 июня 2005 года меня познакомили с некой дамой, которая организовала что-то наподобие русско-исландского клуба, якобы преследующего цели укрепления культурных связей между Россией и Исландией. На самом же деле это было ответвление тур-фирмы сей дамы, единственной целью которого была рекламная акция по заманиванию туристов и победа над конкурентами. Дама была предельно невежественна, нагла и амбициозна. Как говорится, «без мыла влезет куда надо» лишь бы были деньги. Но на свой капитал, оставшийся ей от мужа с сомнительной репутацией, она смогла только лишь «окучить» исландское Посольство. Разумеется, недалекий и невежественный Хёйкюр был ее тур-гидом в Исландии для русских. В душе каждый из них презирал другого, но была взаимовыгода. Так они и сосуществовали, благо выбор исландцев в России уж очень невелик. Их диалог по телефону всегда выглядел одинаково, Хёйкюр, слыша голос сей дамы, тут же спрашивал: «Слушай, где заказы, где заказы?» (на туры в Исландию).

Двадцать третьего декабря 2005 года дама организовала что-то, по ее мнению, имеющее отношение к исландскому Рождеству «йолю». Мне она заказала информацию о рождественских пареньках, так называемых «йольских гоблинах» — исландском folklorismus’е конца XIX- начала XX веков, нацеленном опять таки на туристов и не имеющем особых корней в исконной фольклорной традиции. На встрече должен был быть сам министр-советник Магнус Ханнессон.

Опять таки в пятницу, 23 декабря 2005 года, я с женой по приглашению пришел в Педагогический Институт, расположенный неподалеку от Цирка. Был вечер. На тротуарах и обочине лежал снег. Тускло светили фонари. Потоком шли машины с горящими фарами. На вечер была приглашена бригада телевизионщиков с одного коммерческого канала, а потому Магнус заявился на час раньше, да еще и с посольской секретаршей. Той самой, что звонила мне когда-то в далеком 2002 году с первой вестью от Бенедихта. Как всегда, Магнус блистал костюмом эконом класса в стиле «Скуперфильд». Он сидел в зальчике на стуле в первом ряду, а секретарша — справа от него. Тут она присутствовала при Магнусе в качестве переводчицы, так как даже за два с половиной года своего пребывания в России господин министр-советник не овладел ни единым русским словом. Увидев меня он едва заметно кивнул головой в ответ на мое приветствие.

Этот «йоль» проходил как и все в России странно и по-нищенски. Двенадцать добровольцев из немногочисленной публики, которая почтила своим присутствием сие сборище, нацепили на себя нечто, что должно было изображать бороды. И по мнению организаторшы стали похожими на рождественских пареньков или гоблинов. Ну, в принципе, в их сходстве с «гоблинами» особо никто не сомневался. Они вереницей пробежали по зальчику и сценке, в то время как владелица тур-фирмы выкрикивала информацию про jóla-sveinar, которую я ей предоставил. Поскольку я уселся прямо за Магнусом, я с живейшим интересом слушал обрывки перевода секретарши, которые мог расслышать. Магнус слушал все происходящее с крайне надменным видом.

Затем выступило несколько бесцветных ораторов. В основном это были старики, ветераны Второй мировой войны, плававшие с конвоями «ПиКью» и «КьюПи», которые доставляли военную технику и продовольствие из США и Англии через Исландию в СССР. Естественно, что про саму Исландию они ничего не знали и рассказывали об американских моряках и немецких налетах.

Был еще один неизвестный режиссер-документалист, который в шестидесятые годы учился в СССР вместе с одним исландцем. Кажется, исландца звали Йоун Магнуссон. Больше всего воспоминаний о нем было посвящено совместной работе «на картошке» в студенческие годы. Также этот Йоун в 1973 году вывез своего сокурсника, советского режиссера в Исландию на съемки док.фильма. Потом фильм транслировали по советскому ТВ.

И наконец наступил черед Магнуса. Он важно поднялся и к нему тут же по приказу тур-дамы подбежал некий человечек, когда-то год проучившийся в Исландии. Он к своей собственной неожиданности и страху должен был выступать в качестве синхронного толмача с исландского на русский. И потеха началась. Напыщенному министру-советнику приходилось повторять все сказанное по два раза кряду (а то и трижды). Перевод получился из каких-то обрывков, что совсем ничего не прибавило к исходно-занудной очередной «лекции». Посвящена она в этот раз была тому, как в Исландии отмечают Рождество (йоль). Вот что можно было почерпнуть полезного из слов министра-советника: исландцы очень любят Рождество и стараются всегда на него возвращаться на родину; ему даже известен один исландец, который постоянно живет в Испании, но все равно каждый год прилетает отмечать йоль домой; вообще-то странно, что исландцы, получив свободу путешествовать, в основном по старой традиции, стремятся в Данию, а не, скажем, в жаркие страны; лично он, Магнус, любит рождественские подарки и ему обычно дарят книги; в прошлом году он всю рождественскую ночь не спал, а читал увлекательную книгу «Битлз в Исландии»; как оказалось, ее написал человек, который живет с Магнусом на одной улице; а еще он ел на рождество ската, что требует опыта и ловкости. Тут господина министра-советника кто-то вульгарно перебил из собравшейся публики, что да, мол, ската есть надобно уменье. Реплика прозвучала по-русски и, естественно, Магнус ничего не понял. Во время его выступления в зальчик вошла телебригада в количестве трех человек, надменно осмотрела всё и ушла в коридор. Когда Магнус закончил, тур-дама взяла его под локоток и в сопровождении посольской секретарши препроводила в коридорчик же дать интервью о том, как в Исландии отмечают Рождество.

Я же вспомнил об эльфах. Ведь исландцы считают, что Сокрытый народ переезжает именно в ночь под Рождество и Новый год. Потому люди сидели на перекрестках, оставляли зажженные свечи на хуторах и ходили вокруг строений, приглашая эльфов внутрь, а Йоун Оулафс-сон из Грюнна-вика в XVIII веке в своем словаре упомянул о том, что люди даже оставляли в домах хворост, чтоб замерзшие эльфы могли отогреться у огня. Также, считалось, что в эту ночь на мгновенье идет сладкий снег, а еще настает миг óska-stund, когда снег искрится как драгоценные камни и если загадать желание, то оно обязательно сбудется. Но, как свидетельствуют люди, многие не понимают, что настал именно ТОТ самый миг, а на других нападает немота или же столбняк. Разумеется, об этом на рекламном тур-сборище не проронили ни слова, а я благоразумно промолчал. (Вероятно, из всех собравшихся это мне одному и было ведомо, хотя еще в 1997 году, находясь в Бостоне я упомянул это в своем «Трактате», который потом мой товарищ разместил в Интернете, да и то же самое я написал в книге «Из рассказов о… Сокрытом народе». Эта книга увидела свет аж в 2003 году. Вот я лишний раз и убедился, что собравшиеся отнюдь не интересовались Культурой Исландии! Какие-то «рождественские» гоблины.)

Когда господин министр-советник вернулся с теле-интервью, пир уже был в полном разгаре. На столике в углу перед самым окончанием сборища были выставлены две бутылки самого дешевого бренни-вина, несколько бутылок шампанского и блюдце с бутербродами. Как только Магнус удалился на интервью вся собравшаяся публика стремглав бросилась к нехитрому угощению. У столика началась давка. С жадностью давились бесплатным обжигающим пойлом, с чавканьем рвали куски колбасы. Я же с жалостью вспоминал совет Гёйти пить бреннивин охлажденным и свои муки от выпитого самого дорогого бреннивина. Но я подумал, что в такой давке каждый выпьет немного, а потому характерного тяжелого похмелья им испытать не придется.

Во время этой «вакханалии» мы с женой продолжали сидеть на своих местах. Ко мне подошла организаторша сборища с шампанским, но я лишь пригубил из бокала. Тур-дама что-то восторженно стала выкрикивать собравшимся о моих «уникальных книгах», хотя ни одной из них, как водиться, не прочла. Она устроила маленький ажиотаж вокруг моей персоны, что, собственно, и имел честь лицезреть Магнус. Разгоряченная публика окружила Магнуса и стала донимать его всякой глупостью. Притом, что выкрикивали вопросы или же комментарии как по-русски (преимущественно) так даже и на ломанном английском. Ни выпить, ни закусить ему меж тем никто не предложил. Когда от министра-советника немного поотстали он благосклонно кивнул мне головой. Я тут же встал и подошел к нему. В этот же момент кто-то все-таки догадался протянуть Магнусу бокал с полувыдохшимся шампанским. Так мы и разговаривали с ним стоя у дверей, я – спиной к публике в зале, он – с бокалом в руке.

Для начала я поблагодарил его за очередную лекцию. Потом сказал, что я “really upset” отсутствием ответов на мои письма из Посольства. А затем задал ему несколько вопросов касательно его недавнего выступления в МГУ. В тот момент я лихорадочно работал над завершением своего биографического повествования о жизни Йоуна Гвюдмундс-сона Ученого, жившего в XVII веке. Я потратил на эту работу около десяти лет. Прочитал множество самых разных источников, подчас неизданных, на исландском, английском, датском, немецком языках. Мне не хватало словарей и книг, так как я имел дело с малоисследованным пластом исландской филологии и лингвистики семнадцатого века. Хорошо, что мне помогал исландский профессор, специалист как раз в этой области культуры Эйнар Г. Пьетурссон. Но он был далеко, и его возможности — ограничены. Я все это выпалили Магнусу. А также поинтересовался, почему же он считает, как сказал в МГУ, что Дания очень помогла Исландии и культурно и экономически. Даже более того, что глупые исландцы сами не хотели полезных экономических датских нововведений, запершись в своей древней косности! Ведь все исландские писатели и историки в один голос называют период датского владычества Гибелью Исландии и самым тяжелым ее временем. Да, взять, к примеру, нобелевского лауреата Халльдора Лакснесса. С какой ненавистью и презрением он пишет о датских угнетателях и стойкости нищего, но гордого исландского народа, а особенно его забитых ученых!?

Магнус затруднился ответить вразумительно. Он что-то плел о том, что Лакснесс — писатель, а не историк, и что датчане желали исландцам лишь добра. А те, мол, сами сопротивлялись. И вообще, как он говорил, для того, чтобы исландцу сделать карьеру во времена датского господства, надо было всего лишь сдать выпускные экзамены в школе, а затем ехать учиться в Европу – Париж, Германию или Данию. И даже в Университете Копенгагена исландцев училось больше, чем датчан.

Тут я вспомнил, что подумал тогда же осенью в МГУ. Во-первых, это все смахивало на практику приема нацменьшинств в период СССР, когда любого неграмотного чукчу (или негра) брали автоматически без конкурса в любой ВУЗ в ущерб русским абитуриентам. Во-вторых, это ложь, как явствует из исторических документов и родословных (обычно исландцев везли в Данию в тюрьму или же они были там поденщиками на самой тяжелой работе, а закончивших иностранные ВУЗы исландцев можно было по пальцам пересчитать и обо всех них что-то да повествует фольклор, ибо все школы за границей «черные» или магические). И в-третьих, для начала, чтобы поступить в одну из двух церковных школ в Исландии надо было обладать большими деньгами и связями. Об этом свидетельствует, например, профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон в своем двухтомнике, посвященном Йоуну Ученому. Он пишет о том, что когда сын Йоуна Ученого Гвюдмундюр (впоследствии выучившийся в Германии и ставший пастором) поступил в Хоуларскую приходскую школу на севере Исландии это указывало на то, что епископ севера Исландии Гвюдбрандюр Тоурлакс-сон составил ему протекцию, а у Йоуна Ученого еще оставались деньги (в данном случае он расплатился с Хоуларом за обучение сына своими наследными землями в Западных Фьордах). Также о том, что исландцы даже получившие ученую степень в Дании считались там людьми второго сорта свидетельствует нищая и трагическая жизнь Йоуна Оулафс-сона из Грюнна-вика.

Так что точка зрения Магнуса на датчан была для меня настоящим откровением. Если не сказать больше. Тем не менее, я попытался развить сию тему мирно и заметил, что у Магнуса датское отчество Ханнес-сон. Он меня тут же «поправил», что это имя немецкого библейского происхождения, уменьшительное от Йоганн. Я понял, что нормального диалога не получится. (Дураку ведь ясно, что тогда уж это имя этимологически еврейского происхождения сродни Джону, Ивану и т.д.)

Во время нашей беседы к нам сперва подкрался толмач с исландского и, убедившись, что наша беседа с министром-советником протекает на английском, удовлетворенно отошел. Затем нас бесцеремонно перебил, ворвался в наш разговор, видимо разгоряченный каплей бреннивина, неизвестный режиссер и начал требовать от меня, чтоб я перевел его бред про какой-то эпизод с коровой, случившийся с ним в Исландии и т,д. Когда я вежливо перенаправил его к посольской секретарше и стал пояснять Магнусу суть происходящего, режиссер заорал, что ежели мы общаемся по-английски, а не по-исландски, он, мол, тоже так может. После чего он бесследно исчез. (Поясню, что позже он сам неоднократно громогласно заявлял, что никаких иностранных языков не знает, так как учился В СССР. Ср. ниже.)

Тут я заметил, что стакан Магнуса пуст (он опорожнил его под шумок) и он стал вдруг почему-то беспокоен. Стрелял глазами в сторону столика и украдкой вздыхал. Тут я все понял и закричал, чтоб последний бокал шампанского подали исландцу. Тот, конечно же, сделал страшные глаза, зашипел и бормотал что-то типа “no, no” , но стаканом с видимой радостью завладел и начал быстро из него прихлебывать. Его глаза немного оттаяли, и он, уже менее высокомерно велел мне позвонить ему в Посольство в январе 2006 года, после десятого, насчет книг, словарей и возможной финансовой помощи. Он так расчувствовался, что даже когда я отошел от него и сел на свое место, а он собирался уходить и стоял перед самой дверью, то начал жестами показывать мне чтоб я не забыл ему позвонить.

- Не буду я этого делать, — заявил я жене когда Магнус наконец удалился. – Все он врет.

Но судьба распорядилась несколько иначе.

Как раз в районе после десятого числа января месяца 2006 года, когда я работал над эпизодом двадцать первым моего биографического повествования о Йоуне Ученом, я получил весточку от Хёйкюра по электронной почте. Надо заметить, что его надеждам на то, что он прибудет в Россию в конце 2005 года не суждено было сбыться и он как-то выпал из моего поля зрения начиная с октября. Тут же он писал, что совершенно точно будет в России в самом начале февраля. Ранее я попросил его купить мне три книжки по магии и фольклору, которые, как сообщил мне профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон, были относительно недавно изданы в Исландии. Хёйкюр писал, что купил их. Все, кроме одной. (Кстати, перед его письмом я видел на кухне паука, бегущего вверх, и тут же вспомнил народную исландскую примету про dorningull, то есть паука. Она полностью совпадала с русской: если паук бежит вверх, то жди хороших вестей или письма. Я тут же подумал о Хёйкюре, но спустя какое-то время позабыл. Надо заметить, что паук стал появляться с тех пор всегда перед получением письма от Хёйкюра, словно дрессированный.)

И тут я, выпив пива, неожиданно сам для себя в январский понедельник двадцать третьего ближе к вечеру набрал номер Магнуса. В основном для того, чтобы сказать ему, что он недостойный Исландии дипломат. Да и вообще, памятуя о некоторых своих прежних звонках Бенедихту я предположил, что дальше секретарш не прорвусь. Однако, меня сразу же соединили с господином министром-советником. Видимо, он ждал какого-то важного звонка, а потому не сразу понял, кто я, а начал что-то спрашивать про Санкт-Петербург. Я довольно резко оборвал его и представился полностью. Магнус то ли растерялся, то ли испытал какое-то радостное облегчение, но тут же почти что закричал в трубку: "Ah, Korablev. A writer". Затем он мгновенно назначил мне встречу через неделю. В понедельник. В два часа. И откланялся. Все произошло настолько молниеносно, что я даже не сразу осознал произошедшее.

Как я уже говорил, я лихорадочно работал над книгой о Йоуне Ученом. Сводил воедино всё собранное и написанное мною раннее за восемь лет и в США и в России, несмотря ни на что. Благо, что профессор Эйнар Гюннар Пьетурссон прислал мне еще одну недостающую работу Йоуна со своими пометами и исправлениями. Я не мог заполучить ее в течение трех с половиной лет. Это был трактат Йоуна о его знаменитых предках, в числе которых числились и известные скальды и ведуны, оставившие по себе память в народной традиции и фольклоре. Также Йоун упоминал там несколько магических книг. Сочинил он этот трактат для того, чтоб доказать своим соседям на востоке Исландии, где он на склоне лет жил в своего рода убежище от врагов, будучи сам родом из Западных Фьордов, знатность и древность своего происхождения. Это дало мне возможность даже составить сокращенное генеалогическое древо Йоуна Ученого. Одним словом, я был весь погружен в работу над сей книгой и, можно сказать, даже жил душой в той Исландии 17 века. Посему, когда я направился в Посольство, я захватил с собой рабочую рукопись биографии Йоуна. Она состояла из семи тетрадей, на каждой из которых сверху был написан ее порядковый номер.

Тридцатого января 2006 года небо над Москвой было затянуто снежными тучами, но снегопада не ожидалось. Все было каким-то хоть и полуденным, но серым. Несмотря на то, что солнце то уже повернулось к лету и день после зимнего солнцестояния удлинялся. Мерзкие, серые же сугробы отнюдь не радовали глаз, не улучшали настроения. Что-то мне скажет Магнус? Хотя некоторая надежда на быстроту приглашения и на некоторый суетливый оптимизм министра-советника теплилась в самой глубине сердца.

Посольство также показалось мне унылым и серым. В будке у входа маялся милиционер в своей волчьей форме. Когда я оказался внутри, Посольство все словно изменилось. Стояла унылая тишина. Никто не слонялся в приемной. Не было стенда с яркими туристическими журнальчиками. Не было света. И, самое главное, теперь стойка секретарш была отделена от внешнего мира оргстеклом. ( — Должно быть пуленепробиваемым, — подумал я.) В стекле имелось отверстие, как на вокзалах, и был даже вращающийся металлический поддон. Я приблизил лицо к отверстию и несколько развязно попытался пошутить с молодой секретаршей, что-то на тему Магнуса и новых порядков. Я нервничал. Секретарша меня не поддержала. С каменным лицом она велела мне «проходить наверх». Безо всяких прежних китайских церемоний. Я стал подниматься по скрипучим ступеням на второй этаж в знакомый зал для приема посетителей. Все двери были закрыты и мне отчего подумалось, что Бенедихт уже уехал в Исландию, а нового посла еще не прислали. Вот Магнус здесь и развернулся безнаказанно и хозяйничает по-своему.

На втором этаже меня тоже ожидали новшества. Перед кабинетом, расположенным по левую руку, там, где раньше обитал Гёйти, теперь стоял стол. За ним сидела похудевшая, и оттого казавшаяся еще выше, Гвюдрун. Она старательно делала вид, что погружена в работу на компьютере. В дверях маячил Магнус. Увидев меня, он тут же сделал шаг в мою сторону и пригласительный жест. Гвюдрун даже глаз на меня не подняла. Словно запуганная мышь. «Ого, да меня тут серьезно ожидают», -подумал я. Лицо Магнуса не выражало ни обычной надменности, ни приторно-показной любезности. Он был собран, угрюм и деловит.

Я вошел к нему в кабинет прямо в зимней куртке, так как вешалок внизу в открытом доступе уже не было. Зато классическая вешалка типа «дерево» оказалась внутри бывшего гёйтиного кабинета. Было видно, что и здесь Магнус навел свой порядок. Вся мебель была переставлена. Кресла были не как прежде у окна, выходящего на улицу, но в углу, напротив входа. Карта СССР оказалась на полу, прислоненной к стене. На книжных полках зияли провалы. Мне показалось, что словно все утеряло свой прежний порядок и вид, сжалось и поблекло. Опять же, уже вечерело и кабинет был слабо освещен. «Должно быть Магнус экономит на электричестве», — ехидно подумал я. Также на книжных полках я увидел мою книгу «Рунические заговоры и апокрифические молитвы исландцев». Она небрежно лежала. Рядом была сложена какая-то бумажка.

На сей раз кофе мне никто и не подумал предложить. Магнус, как я почувствовал, едва дождался когда я сниму и повешу на вешалку свою зимнюю куртку. Дверь он не закрыл, а оставил приоткрытой.

Практически сразу, как я присел на кресло, Магнус яростно ринулся в атаку.

- В последнюю нашу встречу ты сказал, что upset тем, что не получил ответа, — закричал он схватив и потрясая бумажкой.

Он развернул ее и это оказалось мое письмо, написанное и отправленное после приема в Посольстве 17 июня 2005 года (как раз то, к которому я приложил впоследствии экземпляр «Колдовского полета»).

- Еще ты говорил о нужных тебе книгах и словарях. Ты не имеешь права требовать ничего от нас. Ты можешь только просить.

Я был ошеломлен. Обескуражен. Удивлен.

- Я выпустил пять книг, посвященных исландской культуре, — промямлил я от неожиданности.

- Да мало ли в мире людей выпускает книги, посвященные Исландии, — почти завизжал министр-советник.

- Да. Но во-первых, я издал переводы неопубликованных нигде до сих пор исландских рукописей, — заметил я, как мне показалось, резонно. – И до сих пор исландцы меня только поддерживали и помогали.

- Это личное желание индивидуалов, — парировал он. Мне показалось, он намекал на своего предшественника (и посольского растратчика Гёйти).

- Сам господин Посол Бенедихт Йоунс-сон выдал мне дважды премию, как представитель Исландского МИДа, — сказал я с достоинством.

Но Магнус сразу не нашелся, что сказать. Должно быть, боялся ненароком оскорбить посла. Я же как то сразу развенчал в своем сознании Магнуса. Ведь это имя латинское, значит «великий» и обычно его давали норвежским конунгам как полутитул. Магнус отнюдь не был велик ни ростом, не душой. Да и вообще, не Магнус он был, а самый настоящий Гнус. И сейчас точно также злобно зудел, пытаясь ужалить меня побольнее. Я ломал голову почему. Вероятно, я не понравился ему чисто внешне? Или же его против меня настроили? (Во всяком случае, он повторял, только по-английски, слова одной моей знакомой из профессорской среды. Правда, тот человек прикидывался другом. Тут же на дружеское участие даже намека не было.)

«Гнус» повернулся ко мне спиной и затих. «Должно быть, спустил пар своей злобы, — подумал я. – Как бы мне поскорей да повежливей удалится. Чувствуется, добра сегодня не будет».

- Завтра или послезавтра прилетает из Исландии мой друг Хёйкюр Хёйкс-сон, — заметил я как можно мягче. – Он обещал привезти мне в подарок несколько нужных мне книг.

Гнус обернулся. Его глазки уже не горели яростью, но гнев еще посверкивал периодически из их глубины.

- Ты сказал, что долго сочинял биографию какого-то исландца.

- Да, — ответил я. – Это биография Йоуна Гвюдмундс-сона ученого. Я потратил на нее десять лет.

И протянул ему семь пронумерованных тетрадей с распечаткой книги.

- Кому интересна биография какого-то малоизвестного исландца, — неожиданно заявил Гнус, но распечатку из моих рук принял и стал пролистывать.

Я же подумал, что сия реплика принадлежит советнику Посольства Исландии по Культуре! И вспомнил, что когда его предшественник Гёйти хотел кого-то принизить, то начинал с уменьшительных эпитетов и словечка «какой-то»! Доказывать известность Йоуна Ученого в Исландии или же отстаивать мое право на занятие именно этим пластом исландской культуры в России мне показалось абсурдом. Вслух я лишь заметил, что совсем недавно мой знакомый Эйнар Гюннар Пьетурс-сон защитил докторскую именно издав один из трактатов Йоуна Ученого. А также он издал краткую (новую) биографию его жизни и исследование его работ. И что если раньше Йоуна недооценивали, то сейчас его считают корифеем исландского фольклора. Во всяком случае, самые первые сведения о Сокрытом народе (эльфах) сохранились именно благодаря ему. Не говоря уж о том, что прозванье знаменитого сборника мифологических и героических поэм Эдда как «Эдда Сэмунда Мудрого» напрямую связано с Йоуном. То есть, он первым связал «Эдду» с именем древнего мудреца и ведуна Сэмунда Сигвус-сона Мудрого. Так «Эдду» и звали «Сэмундовой Эддой» на протяжении трех столетий (см., например, предисловие М.И. Стеблин-Каменского к русск. пер. «Эдды», XX в.) Вкратце сим я и ограничился.

Гнус, пролистывая семь пронумерованных мною тетрадей распечаток биографии Йоуна Ученого заметил, что после 4ой идет 5а и 5б, а затем — седьмая тетрадь. Он пронизал меня взглядом и спросил:

- А где же шестая?

Мне пришлось ему пояснить, что в силу некоторого суеверия я недолюбливаю цифру шесть, и потому решил пронумеровать тетради подобным образом. Тут он наткнулся на сокращенное генеалогическое древо Йоуна Ученого и заметно оживился. А я вспомнил одно из его выступлений в МГУ, где он описывал свою родословную, возводя ее к английской королеве!

Меж тем Гнус вернулся к оглавлению и сказал буквально следующее:

- Ты должен перевести оглавление на английский язык и дать краткое описание всей работы. Также ты должен приложить к этому по экземпляру каждой своей книги. Я же, со своей стороны, напишу письмо и отправлю все вместе в Министерство Культуры Исландии. Правда, я ничего не обещаю. I can not promise anything.

Головушка моя заболела. Сердце заныло и где-то внутри я почувствовал, что все. Помощь мне от Посольства Исландии закончилась Возможно, навсегда. И все из-за этой ничтожной вонючей жабы, считающей себя проницательным мудрецом, не выучившем ни слова по-русски. Получающем надбавку за то, что он — дипломат в дикой России. И отвечающем за укрепление культурных связей между Россией и Исландией. И так и не понявшем об этой стране ни черта! (Ведь отродясь, именно культуру здесь, да как впрочем и в его Исландии, создавали полуголодные энтузиасты или же полусумасшедшие нищие чудаки. А жирные, уже сидящие на твердых государственных окладах (от МИН Культуры и Образования) люди ни в чем не нуждаются, а также в его помощи или создании какой бы то ни было культуры. Их интересы — голое самолюбие, мелкая власть, интриги, кара непокорных.) Напыщенный и самоуверенный болван и подонок. Гнус. Я опять должен делать какую-то сложную работу, опять (автор) должен покупать себе за деньги свои же собственные книги у издателей или в магазинах. И все это за то, что он ничего не обещает! Типа потешить «гонорок» большого начальника маленькой страны. Я очень отчетливо вспомнил Гёйти и его слова:

а) «Мы, конечно, отправим тебя в Исландию» (результат – «отказ» с приправой «у нас здесь в Посольстве в Москве мало влияния »);

б) «Я поговорю с Послом в Париже. Ведь он только что был министром Культуры Исландии. НО Я НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАЮ». (результат – пропал в Париже с концами и даже на отправку книги с посвящением ему не ответил).

Выводы напрашивались сами собой. Горазд Гнус запрягать, да унижать. А ведь даже туристические буклеты по Исландии у него теперь на вес золота. А раньше все брали, читали и кто-то да ехал в туристическую поездку. Министр-советник получает чуть меньше посла. Плюс надбавка за Россию. Сам же ходит в залатанном пиджачонке. Среди богачей на приемах. И даже занюханной книжки мне никакой не подарил. Оно понятно — «желание индивидуала». «Заплатанной», одним словом, как написал классик Н.В. Гоголь про Плюшкина. «Заплатанной х…». Только плюнуть в спину и остается. Да перекреститься!

- Кстати, я помню, ты как-то упоминал, что некий владелец ресторана в Исландии хотел тебе помочь. Как его имя? – вдруг подал голос Гнус.

- Я сейчас точно не помню, — ответил я. — То ли Гвюдмундюр Эйрикссон, То ли Эйрикюр Гицурссон. Мне надо посмотреть в письмах. (А про себя подумал: как же, держи карман шире. Я дам тебе его адрес, а ты будешь своих подхалимов из МГУ ему навязывать. Чтобы он их поддержал, а ты ему в этом поспособствуешь!)

- Кстати, почему ты стесняешься говорить по-исландски? – опять же ошарашил меня вопросом Гнус. (Должно быть, ему понравилось мое произношение исландских имен, географических названий и мифолого-фольклорных терминов и словосочетаний?!)

Я растерялся и промямлил в ответ что-то невразумительное. Он замялся.

Тут я разозлился и сказал ему, что приложил все таки, по моему мнению, немало сил, чтоб об его Исландии, крошечном острове с крошечным же населением узнало как можно больше людей в этой многомиллионной стране (да и по всему миру), где даже многие до сих пор не догадывались, что такое Исландия и где она находится. А когда я в центральном книжном магазине в 2000 году прямо после моего возвращения из США спросил нет ли у них исландского словаря – продавщицы решили, что я над ними издеваюсь (или шучу)! Я так разнервничался, что не смог вспомнить, как произносится по-английски «остров» island (спутал с исл. Ísland) и сказал вместо «какой-то маленький остров» — «какая-то маленькая Исландия».

- В любом случае, если вы не хотите поддержать меня, то меня поддержат богатые люди. И я поеду в Исландию, — сказал я.

Затем все проистекало как в ускоренном кино. Я быстро оделся, покидал все свои вещи не разбирая в рюкзак и пошел на выход. Гнус плотно сопровождал меня. Он, вероятно, хотел «под конвоем» довести меня прямо до дверей посольства, чтоб я ни с кем не перекинулся и парой слов. У меня же планы были несколько иные.

Еще недели за две до этого моего визита в Посольство меня пригласили прочитать небольшую лекцию о рунах на одном «квартирнике». Я уж было совсем согласился, да в последний момент появились препятствующие обстоятельства. Тем не менее, мне сообщили, что когда секретарше Гвюдрун послали письмо-приглашение по электронной почте и упомянули о моем участии – она в ответ написала, что знает меня и моя лекция о рунах – interesting. Но ни я, ни она на этот «квартирник» так и не пришли. Но у меня возникла идея подарить-таки Гвюдрун мою пятую книжку «Колдовской полет» и наше совместное фото, сделанное на приеме в Посольстве 17 июня 2005 года, если я ее в этот раз в Посольстве встречу.

И вот я вышел, подгоняемый Гнусом и упрямо встал у стола Гвюдрун. Она, разумеется, слышала весь наш разговор через приоткрытую дверь. Потому, когда я обратился к ней по-русски, она вздрогнула, подняла глаза и испуганно поздоровалась со мной по-английски. Я проигнорировал это и порывшись в рюкзаке нашел нужное фото, упрятанное в белый конверт.

- Вот тут небольшой подарочек, — несколько развязно сказал я.

Гвюдрун не могла не взять протянутого ей конверта, а потому состроила дежурную мину с улыбкой и сказала по-русски «спасибо». Поскольку Гнус буквально дышал мне в спину поговорить не было никакой возможности и я опять быстро пошел вниз в сопровождении Гнуса. И тут случился маленький конфуз. Гнус намеревался проводить меня до дверей, но я остановился у уборной и сказал, что мне необходимо «вымыть руки». Гнус растерялся и несколько секунд не знал что делать. Затем он решил, что поджидать ему меня под дверью сортира будет не по рангу, да еще на глазах у русской секретарши, а потому он кратко и резко со мной попрощался. И по своему обычаю, на прощанье, повторил конец нашего разговора.

- Пришли мне письмо и книги. Но я ничего не обещаю, ничего!

На улицу я вышел без конвоя. Все что я мог подумать про Гнуса в этот момент было: «Slúbbert! Skítakarakter!» (Сии матерные слова я недавно обнаружил в «Русско-исландском словаре» Хельги Харальдссона, который мне в 2004 году подарил предшественник Гнуса Гёйти. И нашел я эти слова как нельзя кстати.)

Теперь оставалась надежда только на моего большого друга Хёйкюра. Журналиста и гида.

В оговоренный срок в начале февраля я наконец-то услышал голос Хёйкюра в телефонной трубке. За то время пока его не было в России он отчасти разучился говорить по-русски, и потому сначала я понимал его с трудом, а периодически приходилось выкручиваться с помощью английского или же исландских слов и словосочетаний. Я спросил его, привез ли он мне книжки. Он ответил, что «да». Все кроме одной. В книжных магазинах в Рейкьявике ее не было когда он заходил. «Все экземпляры распроданы. Другие будут позже.» Звонил я в среду. И, разумеется, предложил после столь долгой разлуки тут же встретиться. Он сказал, «что за встречу надо будет выпить, а он среди недели не пьет. Так что договоримся на вечер пятницы у тебя. А то ему еще надо готовиться к докладу.» На том и порешили.

Прямо перед приходом Хёйкюра поднялась вьюга. Резко потемнело. Ударил резкий мороз. Я работал над главой моего биографического повествования о жизни и творчестве Йоуна Ученого. Как раз над той, в которой рассказывается о том, как Йоун Ученый изгнал немертвого-драуга языческих времен Гейрмунда Кожу-как-у-Хель с острова в Брейда-фьорде (Широком фьорде). Это произошло в самую глухую часть года под йоуль, когда ночи самые длинные и, соответственно, немертвые-драуги входят в самую силу и мучают и убивают скот и местных обитателей. Я придал моей версии этой истории некоторую окраску «Саги о Греттире Сильном», также одержавшим подобную победу над «зимним» призраком Гламом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

divider

Comments are closed.